Страница 6 из 122
Из конверта выпала яркая карточка с известием о встрече выпускников и плотно сложенный лист бумаги, не замеченный ею раньше. Таня подобрала его и развернула. В записке аккуратным острым почерком было написано всего две фразы: «Можешь бежать от того, чего ты боишься, можешь сражаться с тем, кого ты ненавидишь. Но если твой противник Судьба — выбора нет: нельзя бежать, нельзя сражаться».
Едва Таня успела прочесть последнюю строку, записка окуталась ярко-голубым огнём и растаяла у неё в руках.
— Нельзя бежать, нельзя сражаться… — как завороженная, вслух задумчиво повторила Гроттер, невидящим взглядом уставившись на свои руки, в которых ещё пару секунд назад был лист бумаги. На всякий случай она ещё раз проверила конверт, но там больше ничего не было. Да и не должно было быть.
Два дня прошли без всяких происшествий, если не считать того, что Тангро в очередной раз попытался устроить мировой пожар на радость всем скучающим в соседних болотах водяным. А, как оказалось, болот в округе было много. Таня то и дело умудрялась завязнуть в липкой трясине, забредая туда в поисках дров. Причём болота почему-то оказывались каждый раз в самых неожиданных местах, ехидно притрушенные сверху опавшими листьями и сухой хвоей, так что Тане уже порядком надоело возвращаться домой мокрой и облепленной со всех сторон вонючей жижей, от которой приходилось потом по полчаса старательно отмываться в душе. А в последний день она вообще установила личный рекорд, которым, при наличии сарказма, можно было бы гордиться: выпускница Тибидохса за полтора часа «порадовала» своим присутствием пять самых живописных болот, расположенных вокруг их избушки. Так что Таня была очень даже рада на время вырваться из лесной глуши и вернуться в Тибидохс, её первый настоящий дом, где она, по крайней мере, не рисковала на каждом шагу нарваться на взбесившегося оборотня или очередную трясину.
Но, взмыв рано утром вместе с Ванькой в прохладное, затянутое серыми тучами небо, девушка, оглянувшись на небольшой домик посреди лесной поляны, невольно задалась вопросом: вернётся ли она сюда ещё когда-нибудь? Таня не забыла разговора с Афанасием, как не забыл его и домовой. Всё утро Нафаня, помогая хозяевам упаковывать немногочисленные вещи к перелёту, странно поглядывал на хозяйку. Так поглядывал, что ей даже показалось, будто домовой уже знает ответ на мучивший её вопрос. Беда была в том, что Гроттер не представляла, каков этот ответ.
Резко бросив контрабас в сторону и ловя попутный воздушный поток, Таня ещё раз оглянулась через плечо, окидывая взглядом старую, покосившуюся избушку, кроны тревожно шелестящих на ветру вековых деревьев, еле заметную тропинку, ведущую от дома, и почти не различимую с такой высоты фигурку старого домового, стоящего у порога и провожающего их внимательным взглядом.
И вот, мчась на контрабасе Феофила Гроттера (хотя какой там «мчась»! Тане казалось, контрабас еле шевелился на Тикалусе Плетутусе. Хоть ни Таня, ни Ванька даже вместе не составляли веса Пипы Дурневой, но двоих их для Торопыгуса Угорелуса явно было многовато), ведьма чувствовала, как тревога, поселившаяся в сердце, начала снова разгораться обжигающим пламенем. И возникла она не только от предчувствия расставания с лесом.
Вечером, накануне отлёта, Ванька с Таней серьёзно обсуждали, стоит ли Маечнику вообще лететь на Буян. Вопрос был весьма актуален, так как оба ясно понимали, что Ванька добровольно отказался от магической силы, и, хоть цветы многоглазки и оставили на нём след своей магии, тот был ничтожно мал. Его попросту могло не хватить на то, чтоб Грааль Гардарика смогла пропустить Валялкина на остров. Что будет в этом случае, Таня с её чрезмерно живым воображением старалась не представлять. В конце концов, устав пререкаться, Таня решительно объявила, что Ванька никуда не летит. На упрямого как осёл Маечника это заявление подействовало, как красная тряпка на быка. А именно: ему было фиолетово (потому что быки, как известно, цветов не различают). Валялкин заявил, что будет лететь, даже если в эту самую секунду начнётся Мировой Потоп — в чём Таня искренне усомнилась. По её соображением, в случае Мирового Потопа Маечник бы первым (и последним) самоотверженно кинулся в чащу леса спасать всех его жителей в алфавитном порядке. Но девушка вовремя благоразумно прикусила острый язык. Она по многолетнему опыту знала, что теперь уже говорить с ним бесполезно. Оставалось только надеяться, что Гардарика всё-таки не ошибётся. Или, скорее, наоборот — ошибётся.
Но сейчас, скользя между неприветливыми дождевыми облаками на довольно приличной высоте вместе с тем же упрямым, но таким бесконечно родным Ванькой, крепко обхватывающим её сзади, Таня чувствовала, как, по мере их приближения к острову, к её горлу начинают подкатывать волны страха. «А что, если не получится? Если… Нет, не надо об этом думать! Не сейчас! Ты что, Гроттерша, хочешь ещё тут, среди тучек, обомлеть и пропахать носом землю с плёвой высоты пары тысяч метров?» — девушка тряхнула головой, и с волос посыпалась мелкая ледяная крошка. Она искренне старалась ни в коем случае не представлять себе, что будет в случае неудачного прохождения Гардарики. Но перед глазами уже радостным маньяком всплывала картина, похожая скорее на кошмарную иллюстрацию из учебника по некромагии: кровавое месиво, состоящее из рук, ног и внутренностей, размазанное по невидимому защитному барьеру и называвшееся когда-то Ванькой Валялкиным.
При этой мысли Таню едва не стошнило, и она поспешно указала смычком вниз, чтоб опуститься и вдохнуть больше воздуха – там, где они летели, с ним было туго из-за разреженной перед предстоящей грозой атмосферы. Тут в её сознании зазвенел невидимый колокольчик, и Таня почти уже с ужасом осознала, что они близко. Чувствуя, что ещё чуть-чуть, и страх превратится в бесконтрольную панику, Таня, предупреждающе окликнув Ваньку, резко пошла на снижение, набирая скорость.
«Какая идиотка! Надо было посоветоваться с Сарданапалом!» — скоростной электричкой пронеслась в голове гениальная идея. А они, как известно, приходят в самый последний момент. И чем гениальнее идея, тем позднее она приходит.
Гроттер инстинктивно сжалась от напряжения и почувствовала, как руки Ваньки крепче обхватывают её.
— Сейчас! — крикнула Таня, и в следующую секунду они одновременно с первым раскатом грома наконец начавшейся грозы, прокричали: «Грааль Гардарика!».
Старинное кольцо Феофила Гроттера выкинуло сразу две зелёные искры, отдуваясь и за хозяйку, и за её спутника. Их тут же подхватил золотой вихрь. Контрабас завертело, обожгло тысячами искр и… упругой волной вытолкнуло за барьер. За их спинами сверкнули семь разноцветных радуг, и Ванька, облегчённо вздохнув, чуть расслабил хватку.
Накрутившая себя за часы полёта до не хочу Таня не могла поверить в то, что всё обошлось. Её душа ликовала. Они на Буяне, они вернулись, и Ваньку не размазало по защитному барьеру! Страх бесследно исчез, в один момент показавшись Тане надуманным и смешным. Сердце наполнилось лёгкостью и весельем. Не в силах сдержать радостную улыбку, Таня указала смычком на крышу Большой Башни, где уже собралась куча народу, приветствовавшая всех новоявленных выпускников, и пошла на снижение.
По прибытии в Тибидохс их ожидало сразу несколько сюрпризов. Два из них оказались приятными.
Во-первых, Сарданапал специально освободил для Тани и Гробыни их старую комнату с некогда висевшими в ней Чёрными Шторами. До приезда девушек там жила одна из третьекурсниц тёмного отделения. Дамочка эта была весьма брутальна, но до Склеповой явно не дотягивала. Когда Сарданапал лично попросил её временно пожить у подруги в соседней комнате, третьекурсница буквально взлетела на седьмое небо от счастья, чем изрядно удивила пожизненно-посмертного академика. Директор понятия не имел, что скелет Дырь Тониано, всё ещё обитавший в той же спальне, упорно отказывался признавать новую хозяйку и ночами, слезая с подставки и грустно бряцая костями, ходил по комнате, тоскуя по Гробыне. Один раз сентиментальный скелет даже вздумал прилечь на кровать рядом с новоиспечённой хозяюшкой, ища заботы и понимания. Проснувшись во втором часу ночи и узрев прямо перед собой ласковые глазницы Дырь Тониано, через рёбра которого отлично просматривалась переделанная из крышки гроба полка с черномагическими книгами, хрупкая психика тёмной не выдержала, и она подняла такой визг, что Поклёп Поклёпыч, сидевший в засаде возле Лестницы Атлантов пятью этажами ниже, облился холодным потом. Грозному Тибидохскому завучу померещилось, что нерадивые ученики опять оживили его первую жену — новосибирскую банши, способную убивать одним лишь звуком своего прокуренного голоса (наглядное свидетельство пагубности тогда ещё новомодных человеческих пороков), и тот от нервного потрясения чуть сам себя не зомбировал. По этим причинам проблем с переселением практически не возникло.