Страница 120 из 122
Танин рот сам собой распахнулся. Моргнув, она уставилась на академика: похоже, ровно ничего добавлять к своему ответу тот не собирался.
— То есть, если бы я в любой момент просто пришла к вам и задала какой угодно, касающийся этой темы вопрос, вы бы тут же всё мне выложили как на духу? — недоверчиво щурясь, уточнила она.
— Само собой. Это твоя семья: ты имеешь право знать о ней всю правду, и не мне её скрывать. Но ты не спрашивала, Таня. Никогда прежде. И я… — на этот раз Сарданапал вздохнул тяжелее, наклонившись над столешницей и снова сложив перед собой руки.
— Прошу, пойми: у меня не хватило духу завести этот разговор самому. Поначалу ты казалась слишком маленькой для того, чтоб взваливать на тебя ещё и эту ношу. Ну, а после тебя, как и всех молодых людей во все времена, захватил пыл юности, неприятие полутонов между чёрным и белым, и я опасался, что эта информация могла тебя слишком ранить, как-то повлиять, чересчур взбередить душу. Семья твоей матери и её история когда-то доставили Софье много огорчений, и ни к чему было без надобности доставлять их и её дочери. Тяжело расти, зная, что у тебя и убийцы твоих близких — одна кровь. Ведь сколько бы веков ни минуло, ведьмовская кровь — не вода…
— Что это значит? — быстро спросила Таня, жадно подавшись вперёд.
Уста академика Черноморова тронула призрачная улыбка.
— Гроттеры — прекрасный древний род светлых магов (хотя и среди них встречались черномагические фрукты — это, увы, неизбежно!). Но и по линии твоей матери, как ты уже убедилась, семья твоя, и без плесенью разросшейся на её древе Чумы-дель-Торт, была весьма занятной. В отличие от Гроттеров, по большинству тёмной — и временами тёмной очень, ты права! — но не менее уважаемой в обществе и чрезвычайно, чрезвычайно любопытной… Сдаётся мне, Чума никогда бы не поднялась так высоко, родись она в иных обстоятельствах. Ты, верно, заметила, что родословная велась исключительно по женской линии? Что ж, большинству магов всегда были чужды нелепые лопухоидные предрассудки, и наследниками или наследницами принято было считать тех, чья магия была сильнее… Но это уже разговор для иного раза, — деликатно прервался академик, чуть наклоняя голову в её сторону. — Нам понадобятся куда менее сжатые временные сроки и куда больше чая, девочка моя! Чуми, Скаредо и всё, что захочешь знать… У меня много историй — в конце концов, многих из твоих родственниц я знал лично — и теперь уж ты достаточно взрослая для того, чтоб слушать их, не осуждая и не воспринимая слишком близко к сердцу. Многие из твоих предков были… кхм… людьми плавающей морали, и колдовали исключительно красными искрами, но это вовсе не значит, что они были плохими людьми. Некоторыми из них я восхищался так же, как твоей матерью или тобой.
Таня смутилась и потёрла пальцами нос. Она уже подумывала, как бы повежливее распрощаться и пойти переварить эту беседу наедине с контрабасом, как тут академик Черноморов дрогнул разноцветными усами и снова лукаво подал голос:
— К счастью, не имею вредной привычки совать нос в личную жизнь своих учеников, но раз уж ты ко мне заглянула… Ты не против, если мы с тобой ещё немного поболтаем на другую тему? Уважь старого глупого старикашку, как на днях меня весьма забавно охарактеризовал кто-то из первокурсников. Увы, Меди… Кхм, я хотел сказать, Медузия Зевсовна, — неловко кашлянув, поправился Сарданапал, — нашла это прозвище оскорбительным и назначила бедняге наказание, в то время как я совсем не считаю его обидным! Мне кажется, иногда она бывает чересчур строга к детям.
Гроттер снова покорно осела в кресле. Между тем академик поднялся на ноги.
— Итак, — вздохнул Сарданапал, подходя к окну и кладя старческие морщинистые руки на шершавый тысячелетний подоконник, пред этим задумчиво проведя по нему ладонью. — Всё-таки Глеб Бейбарсов?
— Да, — односложно отозвалась Таня.
Она ожидала неизбежных расспросов о причинах своего выбора, но их не последовало. Академик просто кивнул, как и Ванька, принимая её решение таким, какое оно есть. Несколько минут учитель и бывшая ученица провели молча. Сарданапал беззаботно разглядывал птиц за окном, кружащих всего на пару метров выше стены и суетящихся перед началом дождя. Где-то вдалеке, за Гардарикой, уже гремел гром. Народу на стене заметно поубавилось: ученики, забредшие туда ради любопытства, спешили смыться в уютную гостиную Жилого Этажа, либо в библиотеку к Абдулле, дабы воспользоваться последней возможностью хаотично зазубрить что-то перед завтрашними возобновившимися экзаменами. А гости спешили улететь, дабы не попасть в бурю, или хотя бы успеть подняться выше уровня дождевых облаков, пока не ливануло — но время у них ещё было.
Помолчав ещё немного, Таня, наконец, не выдержала и заметила:
— И всё-таки, вы были неправы.
— Хм. Вот как? — лукаво блеснул глазами директор. — И в чём же?
— Помните, когда я улетала с Ванькой в лес, вы сказали, что история не любит ничего нового. Что ей свойственно повторяться, — Таня выжидающе смотрела на академика.
— И я был совершенно прав, — невозмутимо подтвердил тот, к немалому Таниному удивлению.
Заметив реакцию бывшей ученицы, академик Черноморов пояснил:
— История — или жизнь, как тебе угодно, — материя очень тонкая. Она не любит новых сюжетов, но и обыденности не выносит. С каждым разом она привносит что-то своё, но неизменно накладывает на канву того, что уже когда-то было, ляпает новые мазки поверх старой картины — ни в одном месте, так в другом. Вот взять, к примеру, твоего отца Леопольда, — продолжал директор. — Какая у него отчаянная первая любовь была!.. Клочья во все стороны летели, почти как у тебя с Глебом!
На лице Сарданапала мелькнула улыбка, будто он вдруг вспомнил старую забавную шутку. Таня вся обратилась в слух.
— В ту пору твой отец заканчивал четвёртый курс. Его драконбольная карьера как раз достигла своего пика. Он был молод, красив, из именитой семьи, как следствие — популярен среди женской аудитории и, разумеется, как всякий мальчишка его возраста, ставший знаменитостью благодаря своему таланту, не лишён себялюбия и некоторой заносчивости. Ему в равной степени хорошо давались и учёба, и сердечные победы, и драконбол, но в те дни, бесспорно, все усилия он вкладывал только в последнее. Тогда же в нашу школу перевелась ученица из, увы, доживающей свои последние дни академии Скаредо — избежала участи своих товарищей практически чудом, ведь никто не знал, что там совсем вскоре случится. Девушка была и смышленая, и симпатичная, но, несмотря на демонстрируемое в Тибидохсе исключительно прилежное поведение, с весьма определённой взбалмошной репутацией, хвостом тянущейся за ней из старой школы. А поэтому не лишённая своего очарования и некой… хм… загадки, на которые Лео и попался, как водяной на крючок.
Сарданапал тихо засмеялся себе в усы. Таня ревниво фыркнула.
— Твой отец, скажем так, был спортсменом не только на поле, но и в жизни — ему всегда хотелось выигрывать любой ценой. А эту девушку отличала от остальных подчёркнутая невосприимчивость к его обаянию — скорее, оно наоборот её отталкивало. Та девушка воспринимала Гроттера примерно так, как ты воспринимаешь Гурия Пуппера — и нельзя сказать, что была совсем несправедлива в этом. А каждый новый поступок твоего отца, который просто бесился из-за того, что за ним бегала приличная часть школы, а единственная понравившаяся ведьма в эту часть упорно не желала входить, только укреплял её мнение. Апогея вся эта ситуация достигла, когда сразу после окончания матча с бабаями, в котором три из четырёх победных мячей забил твой отец, Леопольд во всеуслышание предложил ей стать его девушкой. Это был красивый, эффектный жест и, надо сказать, он ни секунды не сомневался, что она согласится. Она же при огромном количестве свидетелей на стадионе (где, кстати, были и журналисты, сразу же похватавшиеся за зудильники и свои блокнотики, чтобы запечатлеть момент эпохального сердечного поражения главной драконбольной звезды десятилетия), отказалась. Причём выразилась как-то забавно… — Сарданапал на мгновение задумался. — Что-то вроде: «Скорее лягушки в школьном рву утопятся, чем я буду бегать к тебе на свидания!»