Страница 118 из 122
— Увидеть-то я увидела, а вот что с этим делать — не знала. Да и, собственно, я не совсем поняла, что именно видела. Гадание — очень сложная штука, — Жанна поморщилась. — И сложности зачастую начинаются не в месте самого приоткрывания завесы, а в понимании того, что за ней — иначе бы гаданием занимались ежедневно все маги напропалую, у которых есть хоть маломальский дар к нему! Чем больше ты видишь — тем меньше понимаешь. Это как…
Жанна задумалась, подыскивая правильное определение.
— Как будто тебя заперли в маленькой комнате с десятком зудильников и включили бы по ним один и тот же фильм, только на каждом зудильнике — с разного места и без звука. И времени на то, чтобы разобраться, что, где, к чему и почему — рекордно мало. А если проделывать такие штуки регулярно — то тут и чокнуться недолго, — Жанна знакомо дёрнула худым плечом.
«Интересно, Глеб перенял у неё эту привычку, или она у него?»
— Собственно, поэтому в магическом мире профессиональных ясновидящих и ценят так высоко, и встречаются они — раз на пару веков. Мне же сперва нужно было всё обсудить с Леной и попытаться выстроить те отдельные обрывки, что я раздобыла с твоей помощью, в логическую цепочку. С учетом, что видела я только результаты определённых событий, а не то, как именно они происходят — было сложно. По итогу, могу сказать, что более или менее мы угадали большинство ключевых моментов, связанных с вами двоими. Только Наташу… пропустили. Я так и не разобрала, когда гадала, кем она была, и когда она появилась в кабинете у Сарданапала…
Аббатикова покачала головой. Гроттер нахмурилась.
— Но, если вы более или менее знали, что будет, почему ничего никому не сказали? Не помогли?
Жанна подняла бровь.
— Таня, подумай. Ты бы сама сказала?
Гроттер замолчала и спустя какое-то время отрицательно покачала головой.
— Нет. Скорее всего, нет. Ведь, если бы кому-то что-то всё-таки сказала, то существовала бы вероятность тем самым нарушить ход событий. А значит, история бы изменилась и неизвестно, к чему бы это привело, — Таня с внутренним содроганием вспомнила Золотую Пиявку, подарившую ей народную любимицу Чуму-дель-Торт, Сарданапала в клетке, «заклятых друзей», Тибидохс без белого отделения и такое чудо спорта, как тухлобол. А всё из-за единственного изменённого поступка, повлёкшего за собой обвинение Сарданапала в убийстве её родителей.
— Вот именно, — кивнула Жанна. — Но, Тьма побери, были моменты, когда я всерьёз думала рассказать кому-то, кроме Лены, если не обо всём, то хотя бы что-то. Я смотрела, как метался Глеб в той сторожке, когда лежал с раненной ногой, и не могла находиться с ним наедине дольше нескольких минут, потому что мне чуть ли не рот зажимать самой себе приходилось, чтобы не ляпнуть лишнего, несмотря на то, насколько мне хотелось, чтобы он перестал себя мучить, чтобы в нём загорелась надежда, или что-то вроде этого. Это очень тяжело, на самом деле: знать, что случится, но не иметь право никому рассказать, даже осознавая, какое облегчение принесут твои слова человеку, — Жанна вновь уставилась себе под ноги.
Таня сочувственно склонила голову. Бывшая некромагиня абсолютно искренне жалела, что не могла помочь, и внучка Феофила, сама от природы человек великодушный и всегда, как бы не пыталась отрицать это сама вышеупомянутая ведьма, рвущийся утешить и помочь всем, потенциально в этом нуждающимся, хорошо могла понять мучения Аббатиковой.
— Ну и, разумеется, во время всей этой истории с кольцами я постоянно думала: может, то, что я видела, должно случиться именно потому, что я вмешаюсь, а не позволю всему идти своим ходом? Хорошо, что Ленка всё знала и в моменты, когда я особо расклеивалась и уже готова была идти вещать правду-матку народному собранию, давала мне хороший морально-отрезвляющий подзатыльник. По её мнению, мы ни при каких обстоятельствах не должны были хоть какими-то своими действиями влиять на течение этой истории.
— В конечном итоге, она была права, — задумчиво протянула Таня и, обернувшись через плечо, выдохнула смешок: — Хотя непонятно, чего она так распекает Глеба за то, что он не рассказал вам всё, что вы и так знали!
— Это воспитательный момент! — засмеялась Жанна. — Ну и если бы он сам к нам пришел — это было бы уже совсем другое дело! Мы бы всё равно ничего лишнего не взболтнули, но могли бы помочь с той же Наташей, например. Если бы он просто взял нас с собой, когда пошел в подземелье… Но это же Глеб! — фыркнула Аббатикова, в досаде хлопнув рукой по бедру.
— И Ленка не совсем была права, — не без маленького самодовольства добавила Жанна. — Я же проговорилась тебе кое о чём по пути в Северные подвалы. И я отдала тебе амулет сознательно, понимая, что вмешиваюсь в ход событий. Но я просто не удержалась, а Лены не было рядом, чтобы вовремя одёрнуть меня.
— А если бы ты не отдала мне амулет, мы с Ванькой и Ягуном не выбрались бы за Грааль Гардарику. А значит, не добрались бы до Скаредо. А значит, не нашли бы второе кольцо, а значит… — быстро подхватила Таня.
— Всё бы провалилось, и магический мир с лопухоидным на прицепе отправился бы в новый Ледниковый период, — закончила Аббатикова, кивая. — А если бы я не знала, что случится в будущем — пусть даже в достаточно приблизительной форме, — я бы не стала влиять на историю и не отдала тебе амулет. Вот в чём главный парадокс. Все эти загадки Змея Времени… В общем, ну их к Чуме! — раздражённо махнула рукой запутавшаяся в собственных выводах Жанна.
— В любом случае, случилось то, что случилось, и вышло довольно неплохо, да? — улыбнулась она Тане.
Заметив, что её узкая юбка измялась, бывшая некромагиня смущенно принялась приглаживать ткань. Наблюдая за ней, Таня вдруг поймала себя на мысли, что ей, вообще-то, нравится Жанна — и даже больше, чем Ленка Свеколт. Лена была приятной, но вместе с тем всегда производила впечатление холодной, прагматичной, и поэтому чуждой совсем другой по натуре Тане. Жанна наоборот оказалась мягкой, доброй, сочувствующей. Просто не верилось, что с таким складом характера она смогла выжить на Алтае — и, более того, сохранить после него все вышеупомянутые качества. Это многое о ней говорило. В конце концов, наверное, Жанне не зря когда-то — единственной из них всех, включая саму Гроттер, — удалось вообще не впустить в своё тело двойника из параллельного мира.
— Ты не замёрзнешь?
Обнаружилось, что Глеб с Леной наконец закончили препираться, и теперь Бейбарсов вернулся к двум другим ведьмам. Вопрос был адресован Жанне, на чью слишком уж воздушную для сегодняшней погоды блузку он вопросительно уставился.
Жанна саркастично поглядела на него в ответ.
— Ладно, знаю: ты сама с усами! — усмехнулся Глеб и между прочим бросил: — У тебя цепочка запуталась.
Аббатикова поймала маленький кулон, который висел у неё на шее, и попыталась отцепить от волос. Поглядев, как она безуспешно возится, Бейбарсов вздохнул и подошёл. Таня наблюдала, как Глеб вместе с Жанной осторожно выпутывает светло-русые пряди из узких звеньев и с удивлением поняла, что совсем не ревнует к Аббатиковой. В том, как Глеб обращался с ней, совсем не чувствовалось романтики, но между тем в его поведении ощущалась какая-то странная, почти болезненная забота, аккуратность. В то время как Жанна явно была привязана к нему сильнее, чем Лена, но опять же — это не было влюбленностью, по крайней мере, не сейчас. Они вели себя так, словно у них на двоих была какая-то общая, так до конца и не зарубцевавшаяся рана.
В голову Тане непрошеной змеей вполз ядовитый голос Ростовой: «…И ты всегда, как самый послушный щеночек, выполнял все её приказы, вилял хвостом, ждал очередной её подачки!.. Ах, а что ты тогда сделал с Жанной — ну просто моё любимое! Слышала, она до сих пор заикается…»
В истории о «глупой детской влюблённости» явно было больше скверных подробностей, чем ей рассказали. «Что бы там ни произошло, — решила Таня, задумчиво разглядывая шрамы за запястье Жанны, — она его простила. Но он не простил себя — точно так же, как с Ростовой. И до сих пор словно пытается загладить старую вину».