Страница 110 из 122
Таня исподлобья кинула на него короткий острый взгляд: ну наконец-то они стали подбираться к сути! Затем перевела глаза на кровать между ними, снова вглядываясь в безмятежное лицо спящей. На неё опять, как и тогда, во время разговора с некромагиней в гостиной Жилого Этажа, накатила жалость, но тут же отшатнулась при воспоминании более позднем и включающем в себя элементы мясорубки. Да уж, вряд-ли она сможет простить Ростову в ближайшее время. «А вот он, похоже, смог», — удивилась Таня, исподтишка разглядывая бывшего некромага.
— Что случилось в тот день?
Глеб наклонился вперед на стуле, опершись локтями о колени, и растер ладонями лицо.
— Ты и так знаешь.
— Значит, словам Наташи можно верить?
— Я тебе уже говорил, что да. Что дальше? — Глеб с любопытством уставился на неё.
Таня нахмурилась.
— Дальше?
— Ну, ты явно пришла сюда в надежде услышать какую-нибудь красивую историю, почему то, что я сделал, не было на самом деле плохо. Или что этого не было вообще. Или ещё что-нибудь, что сделает мой поступок менее мерзким, более удобным для прощения, — ехидно подчеркнул он. — Мне просто интересно, что ты собиралась делать в случае, если нет никаких оправданий. Если всё действительно было настолько плохо, и я, жестокий расчётливый эгоист, как ты меня, помнится, очень даже точно охарактеризовала на пятом курсе, подставил Наташу, забрал кольцо и вернулся к Хозяйке, не испытывая никаких угрызений совести по поводу того, что бросил умирать одного из, пожалуй, самых близких мне на тот момент людей.
Таня вздохнула, наклонившись вперед и уперев руки в кровать по обе стороны от себя.
— На самом деле, за последние дни я так себя накрутила, что была готова уже к какому угодно заявлению, лишь бы я точно знала, что это правда, и не пришлось больше гадать, что было в твоей голове в тот момент.
Бейбарсов выгнул рассеченную бровь.
— И?
— И я всё ещё здесь. Даже если всё было настолько плохо. Даже если раньше ты действительно был таким.
Бейбарсов какое-то мгновение разглядывал её, а затем вдруг горько рассмеялся, откинувшись назад на стуле.
— Знаешь, Таня, я даже не знаю, что хуже: то, что ты действительно допустила, что я мог быть настолько уродом, или то, что ты готова это принять!
Ведьма раздраженно куснула губу.
— О, нет, я не отрицаю: уродом я был! — тут же заверил её Бейбарсов. — Но единственная вещь, которой я ещё могу гордиться: при всём этом я никогда не был убийцей. Я не убил ни одного человека, и намеренно не собирался убивать. Да, я был готов на убийство — каждый некромаг готов, нам это легко дается — но только в крайнем случае, в целях самозащиты, когда никакого другого выбора не останется!
Таню помимо воли начал разбирать смех.
— Ну да, как же! Гуня Гломов, Пуппер, Ванька — они же злобно угрожали твоей бессмертной жизни, они не оставили тебе никаких шансов, бедный ты мой! Платочка не найдётся? А то я сейчас зарыдаю от жалости. Защищаясь из последних сил, ты их всех чуть не прикончил!
— Я что, похож на полоумного? Да не собирался я никого из них убивать! Я хотел их только напугать.
Таня нехорошо сузила глаза.
— Что, и тогда, когда потащил Ваньку в логово голодных упырей, где даже тебя в процессе чуть не сожрали? Его тогда ты тоже хотел «просто напугать»?
Глеб бессильно уронил руки.
— Нет, к тому времени было уже предельно очевидно, что испуг за свою жизнь Валялкину неведом как быку настоящий цвет тряпки, которой перед ним машут. Так что я наоборот решил это использовать.
Глеб косо поглядел на неё.
— Признаться, не лучшая моя идея. Но Лигул хотел, чтоб я принес ему твою душу, и я не знал, как ещё выбраться из Тартара, кроме как сделать вид, что я согласился. А выбраться мне ну очень хотелось! Я уже говорил тебе, что надеялся выяснить, как кинуть Лигула, когда снова вернусь в мир живых — но в конце концов выяснил только то, что я самонадеянный дурак, а кинуть главу Мрака невозможно. Отпущенное время утекало, я чувствовал, что зажат в угол, Тартар уже маячил на горизонте, на мне была метка Каина… Так что да, это был случай «самозащиты» — так я подумал. Единственный шанс спасти себя, не отдав ему тебя, был в том, чтоб, использовав оставшуюся связь зеркала, вместо себя подсунуть Лигулу Ваньку. И я думал, что готов был заслониться им, когда привел его в тот подвал… Но когда на нас напали, вдруг понял, что на самом деле не хочу этого. Видишь ли… Мне нравится Ванька. Большую часть времени я терпеть не мог его за то, что он мне мешал, но я всегда его уважал. А тут ещё этот благородный идиот, вместо того, чтоб следить за своей спиной, начал защищать меня, представляешь? В общем, в хаотичном свете событий жертвовать им показалось… в корне неправильно, он этого не заслуживал. Да и по отношению к тебе это было всё то же подлое предательство — с меньшими последствиями для твоей души в перспективе вечности, но тем не менее. Ты бы никогда не простила.
Бейбарсов задумчиво дернул шнурок какого-то амулета, обмотанный вокруг его широкого запястья.
— Поэтому я дотянулся по нашей связи до Жанны, позвал её. Я знал, что они с Леной тут же примчатся, когда поймут, что что-то не так, и успеют вытащить Ваньку — так, собственно, и случилось. Я, правда, не рассчитывал, что сам до этого момента доживу. Как я и сказал тебе когда-то: обломок косы должен был убить меня мгновенно.
Таня медленно выпрямила спину, сильнее вцепившись пальцами в края кровати.
— Ты хочешь сказать, — членораздельно уточнила она, — что ты ранил себя обломком специально?!
— А ты правда поверила, что некромаг может вогнать себе в ногу один из самых опасных для него артефактов случайно? — насмешливо протянул Глеб. — Нас и не в настолько тесных пространствах сражаться учили. Если бы я был настолько неуклюжим, я бы не дожил даже до нашей первой встречи.
— Но ты говорил…
Глеб с вызовом вскинул подбородок.
— Ну, говорил!
И, не оставляя Тане повода для сомнений, невесело усмехнувшись, добавил:
— Я изменил свой план, решил встретить неизбежный финал прямо там и тогда, пока, под влиянием адреналина, у меня ещё доставало смелости принять свою заслуженную судьбу и сказать Лигулу огромное «пошёл ты!» Я хотел исправить всё, вытащить Ваньку и убить себя. Разрази громус!
Сухая молния треснула под потолком магпункта. Бейбарсов удавом уставился на Таню.
— Почему ты мне этого не сказал?
У Тани внутри нарастала революция, но она её упорно душила.
Глеб мотнул головой.
— Не посчитал нужным.
Всё. Плотина внутри ведьмы рухнула и поток раздражения с воинственным рёвом вырвался наружу.
— «Не посчитал нужным»?! То есть, по-твоему, это была не достаточно важная для меня информация? По-твоему, для меня не имело значения, поранился ты, пытаясь убить человека, которого я люблю, или в попытке совершить гребаное настоящее самоубийство?!
Таня подскочила с кровати, ощущая себя довольно странно. С каждым новым словом тон её всё повышался, и она с лёгким изумлением осознала, что начинает закатывать Бейбарсову форменный скандал, достойный былой Зализиной, но затормозить себя уже не могла — слишком много накопилось в ней и требовало выхода, в противном случае грозя растерзать на части её саму.
— А какая разница? Я в любом случае умирал! — раздраженно оборвал её Глеб, вслед за ней рывком поднимаясь на ноги.
— И даже на краю могилы продолжал мне врать! — взвизгнула Таня и, в бессильной злобе топнув ногой, ехидно спохватилась: — Ах да, ты же не врёшь: ты просто ни Лигула никому не говоришь! Я не понимаю, не понимаю, что сложного в том, чтоб открыть рот и сказать, как всё есть на самом деле! Почему, Чума тебя побери, нельзя было просто рассказать всю правду?!
Их с Глебом разделяло около трёх шагов, но судя по громкости крика, между ними простиралась как минимум стометровая пропасть, а докричаться до Бейбарсова было делом жизни и смерти.
— Да потому же, почему я и пытаться не стал оправдаться перед тобой за то, как поступил с Наташей! Потому что тебе гораздо проще не любить меня, имея на то на одно весомое основание больше, в котором, судя по тому, как ты цеплялась за каждое, ты отчаянно нуждалась! — сорвался Глеб. — И с тех пор, как променад на тот свет прочистил мне мозги, я тебя в этой инициативе исключительно поддерживаю!