Приступ

   Она взглянула, дёрнулась, попыталась как-то спрятаться. Не видеть, не слышать... не быть здесь.

   А по другим каналам? В смысле: тактильно.

   Я куда успешнее того парня с летописной картинки: могу щупать невозбранно и без одежды. Теперь следующий шаг: сама.

   Приложил её ладошки к своему телу.

  -- Чувствуешь? Стучит сердце. Сердце твоего повелителя. Это отныне - самое дорогое для тебя. Ни сыны твои, ни сама жизнь, ни даже и царствие небесное, не сравнимы с этим стуком. Пока оно стучит - и тебе есть свет, есть надежда. Затихнет - тебе мрак настанет, безнадёга повсеместная.

   Она заторможено слушала звук моего, постепенно успокаивающегося, сердца. Впадая, кажется, в подобие транса.

   Пульс мужчины, обычно, медленнее пульса женщины. Поэтому дамы, как правило, лучше высыпаются в супружеской постели, чем в собственной. Частоты двух близкорасположенных генераторов подстраиваются друг под друга. "Навязываемое" замедление позволяет быстрее заснуть и реже просыпаться.

   Точно: сейчас выключится. Рано, рано спать, девочка.

  -- Помыться хочешь? Эй, вестовой. Воду вылей, шайку сюда. Воды... ещё ведро есть. Не надо.

   Она рванулась, едва распахнулась дверь и в светлицу вскочил молодой парень из моей обслуги. Ошарашенно оглядел мебельную пирамиду, голую женщину, едва прикрытую водопадом волос до пят, стоящую, держа руки на груди совершенно голого, даже и без волос, мужчины.

   Парень "завис". Потом игриво осклабился. Всё шире.

   Пришлось сдвинуть волосы на её шее и, чуть провернуть ошейник. Рябиновым листком к зрителю. Помогло: зубы вернулись в исходное положение, морда лица уподобилась торцу кирпича. Выразительностью и цветом.

   ***

   Моё - моё. Здесь так не принято.

   Очень крестьянская страна с очень общинным населением. "Всё вокруг народное, всё вокруг моё". Это прорывается постоянно. И в отношениях к вещам, и в отношении к женщинам. Уже и в 20 веке большевикам ставили в вину стремление "обобществить баб". Не важно, что было на самом деле, важно, что противники большевиков, в рамках своих "границ допустимого", смогли такое придумать. А их сторонники - такую идею воспринять и распространить. Наоборот, идея о высылке "эксплуататорских классов" на Луну - даже не родилась.

  -- Русские полетели на Луну.

  -- Все?

   Это - через поколение, другая эпоха, другие представления о возможном.

   Ребята ко мне приходят нормальные, "типичные". Приходиться "народные" привычки выбивать, мозги вправлять и прополаскивать. Утверждая "священное право собственности". Для начала - моей. Обычно такое удаётся довольно быстро. Но требует постоянного подкрепления. А штат у меня... переменный. Прослужив в вестовых год-два, парень, по талантам своим и желанию, продолжает обучение или уходит в гос.службу. Формальных преимуществ у них нет, но возле меня умные - умнеют. Да и я их знаю, судьбами интересуюсь. Многие выходят в начальники.

   Есть в этом кругу и своя легенда, "маяк" - Алу.

  -- Вот же, холопчиком несмышлёным, рабёнышем иноплеменным, к "Зверю Лютому" попал. А ныне - хан. Ордой правит.

   Это неправда. И Алу ныне не хан, и возвышение его - от отца, хана Боняка. Я в его судьбе лишь так, чуток подправил, помог. Но... легенда.

   ***

   Развязал даму, пока воды наливал, она, чисто автоматически, подобрала волосы, посадил в тазик, начал намывать да приговаривать. Не важно - что, важно что по-доброму.

   Успокоилась, перестала дрожать, отшатываться от моих прикосновений. Даже и "нескромных". Отдалась. Телом и душой.

   "Что воля, что неволя...".

   "Плетью обуха не перешибёшь".

   Вдруг спросила:

  -- Ты... господин... сказал, что я души православные спасла. Во множестве. Как это?

  -- Спасла. Криками своими. Во дворе - полно людей. Час пройдёт - все всё до словечка знать будут. Ещё и своих выдумок добавят. Про то, как ты мужа под мечи полюбовника своего подвела. Дабы тот тело твоё белое мял да лапал. По похоти и прихоти твоей бабской.

   Она вздрагивала от моих слов, собралась, было, снова заныть. Но я продолжил:

  -- Нынче ночью кто-то из местных побежит в город. Осады нет ещё. К воротам и стенам подход свободный. Утром про твою измену в городе узнают, к полудню на всех семи киевских торгах в крик кричать будут. Про то, как Великая Княгиня супруга своего венчанного, Великого Князя Киевского, Зверю Лютому на съедение выдала. За-ради крепкого уда чужого мужика. Лютого-лысого, дикого-безродного.

   Она не выдержала. Сложила руки на краю лавки возле шайки, уткнула в них лицо и зарыдала. Я продолжал намыливать, натирать да смывать, это нежно-белое тело, наблюдая розовеющую кожу под моей мочалкой.

  -- Бабы-торговки разнесут новость по домам. Спросит иная мужа своего вечером: Куды ты, Микола? - Дык, на стену в очередь лезть.

   Не ходи, - скажет, - не ходи муж мой. Оставайся в дому. На что тебе грудь под стрелы вражеские подставлять, за-ради вятших да главных кровь проливать? Вон, аж и на самом верху, в самом княжьем дому - измена. Сама княгиня, за-ради блуда плотского, мужа своего под смерть подвела. Вятшие нас, людей простых, хоть бы по похоти своей - как тряпку старую выкинут. Не ходи, Миколушка, пожалей меня да деток наших малых. Ни за что, по измене, голову сложишь, сиротами нас оставишь.