Приступ

   Она продолжала рваться, но не долго - безуспешность занятия постепенно доходила. Визги и ругань теряли экспрессивность и громкость, переходя в тихие слёзы.

   Получилось. Аттракцион "говорящая женщина"... э-э-э... "громкоговорящая женщина" - прошёл успешно.

   Давненько я собирал коллекцию текстов и режиссуры. Со времён "древнеегипетского" послания Кудряшка посаднице в Елно. Аннушка в Смоленске очень разнообразила своими "криками страсти". Софочка внесла немалую лепту.

   Теперь я суфлировал монолог, "на лету" проводя аранжировку накопленного материала.

   Посадницу ненароком убил Сухан. Аннушка удачно вышла замуж, прекрасная портниха, счастлива, иногда применяет тогдашние акустические наработки в семейном кругу. Софочка уехала, вволюшку попив моей крови, в Саксонию. Ныне, поди, там... выразительно звучит.

   Каждая постановка уникальна. И по исполнителям, и по декорациям. Реплики сходные, но...

   Подобных нынешней "акробатической" - мизансцен прежде строить не доводилось. "Смертельный номер: секс под куполом цирка. Без страховки, батута и репетиций". Барабанная дробь, "урежьте туш, пожалуйста". "Не то с небес, не то поближе раздались страстные слова...".

   Ас-Сабах показывал своим ассасинам "говорящую голову". "Голова" рассказывала курсантам как хорошо в раю, как во всём прав "Старец Горы", как важно слушаться начальника. Что Пророк ну прямо исходит любовью к исмаилитам вообще и к "Старцу" особенно. Курсанты кайфовали, балдели и уверовались. Потом "говорящую голову" тайно отрубали от наивного тела и публично выставляли как доказательство "прямого вещания из рая".

   Я не шейх, поэтому голову Агнешке рубить и на показ выставлять не буду. Гумнонист, извините. Да и жалко - волосы хороши.

   Ещё радует, что остался "в правовом поле". В смысле: в рамках УК РФ. Здесь, сами понимаете, ни - УК, ни - РФ, но мне приятно.

   Прикидывая возможные варианты, я придумал три. Чтобы склонить Агнешку к произнесению актуального текста требуемой направленности.

   Можно было просто изнасиловать. Или - "с особым цинизмом".

   Можно было запугать болью тела, подвесив, к примеру, под кнут. Не обязательно ж насмерть. Можно и легонько, чисто для повышения отзывчивости и восприимчивости. К моим рекомендациям. А уж потом, по свеже-поротому...

   Можно было шантажнуть её сыном. Уже начал прикидывать монолог о его возможной судьбе. На основе одного Пердуновского эпизода.

   Тогда в Паучью Весь пришли находники, мы туда прибежали ночью под дождём, влезли тайком в селение. И наткнулись на племянника одного из моих людей. С которого прохожие сняли кожу. Живьём. На глазах его матери, родственников и соседей. Освежевали мальчишку. В целях получения финансовой информации.

   Там это произвело на меня... сильное впечатление. До сих пор помню шум ночного дождя, запах свежей крови в смеси с водяной пылью, моих блюющих от зрелища людей...

   Можно было дать ей яркое, красочное описание процесса с известными уже, из моего святорусского личного опыта, деталями реализации...

   УК РФ трактует все три варианта как преступные. Не только физическое насилие, но и психическое. Когда процесс происходит с согласия, но полученного с применением явной угрозы жизни и здоровью жертвы или близких.

   Здесь удалось найти и реализовать четвёртый вариант.

   Но вот что меня смущает: я грозил ей "карой божьей", настаивал на следовании "Символу веры". А вдруг в очередной редакции УК РФ и это будет квалифицированно как явная угроза жизни? Посмертной, например. Или - здоровью. Духовному.

   Пугал бы калёным железом - прямая угроза. Статья УК. А обещание вечного поджаривания в преисподней её души? Душа - часть человека? Значит... Тут всё зависит от "православизации" государства, от сращивания властей. На этот раз - не с орг.преступностью.

   Добрался до пальцев ног. Ради разнообразия - своих. И - промыл. Сполоснул и ещё раз прошёлся с мылом.

   Так вот что я вам скажу: мужчина с вымытыми ногами чувствует себя лучше, чем даже мужчина с вычищенными зубами. И к одному, и к другому надо привыкнуть. Но потом... кайф!

   Вылез из тазика, довольный принялся вытираться. Эта тёлка в ошейнике, уже отмумукала? В смысле: отплакалась?

   Уже - да. Я тут "стою пред ней в одной харизме". И, по дрожанию ресниц понимаю, что она то пытается взглянуть на меня, то пугается и прячет взгляд.

   "Настоящего мужчину видно, даже когда он голый".

   Чего меня пугаться? Я, конечно, не Аполон, но и не чудище лесное.

   Подошёл, вздёрнул за связанные руки на ноги.

  -- Чего глаза отводишь? Стыдно? Ты раба моя. У тебя ныне один стыд - не исполнить волю господскую. Ни бояре, ни слуги, ни родня, ни сын твой - пристыдить тебя не могут. Как корова в стаде: пастуха не послушать, подойник обернуть - стыдно. А иные телки да тёлки... лишь бы травку щипать не мешали. Поняла? Тёлка Болеславовна.

   Она продолжала всхлипывать, дрожать, потихоньку успокаиваясь от моих слов, но более - от звука ровного, весёлого, уверенного голоса.

   Взял за подбородок, заставил взглянуть прямо.

  -- Смотри. Смотри на господина своего и владетеля. На хозяина. Тела твоего и души. Отныне счастье и горе, радость и печаль твои - в руке моей, в глазах моих. Отныне наигоршая беда - не увидать господина, не узреть благосклонности на лице моём.