Приступ

   Нет: христианин, набор образов другой. В христианстве умных нет. Победа над противником достигается молитвой, постом, терпением и смирением, милостью божьей - не умом. Из мирских мудрецов - один. Да и тот - Соломон.

   Боброк уловил моё интеллектуальное превосходство. Не в каких-то хитрых мастеровых изысках - ему это не интересно. Не в количестве и качестве воинов. Как с этим бороться известно: надо - больше. Больше своих. Воинов, мечей, коней, кольчуг... Он ощутил моё превосходство в "кознях и ковах". И растерялся: как победить противника, который предвидит твои действия, меняет твои планы так, что ты уверен, что они твои, а они его.

   Забавно: я убедил его в своём уме на примере эпизода, в котором сам постоянно чувствовал себя дураком.

   Он сумел донести это ощущение - "не играйся" - до своего прежнего воспитанника, до Подкидыша. Это сэкономило время и ресурсы. Сохранило жизни тысячам людей русских. Уменьшило нужду демонстрировать реальность "третьего исхода" в "Каловой комбинаторике" - принять, убежать, умереть. И послужило одним из ключевых элементов в создании "Русской Хазарии".

   Есть вопрос, девочка, который и по сю пору меня гнетёт. В те три дня в Киеве схватили и запытали Катеньку, Катерину Вержавскую. Кто навёл? Могли сами волынские или киевские догадаться, зная о близости её к Великой Княгине. Могли "сдать" смоленские потьмушники, зная о связи её со мной. А могло и через Боброка дойти. Он опознал Гапу. Он мог сказать об этом кому-то, кто в этот или следующий день ушёл в Киев.

   Я спрашивал - нет. Гапа говорит: не врёт. Но он ушёл от меня потрясённым, мог и забыть, мог болтануть, просто не заметив. Хоть и вряд ли, но... могло быть. В Киеве все, кто решал судьбу Катерины, погибли при штурме. Прислужники ответить не могли. Так и висит. Груз этот на душе моей.

   Первый день весны. Во дворе, как после настоящего Нового Года, "тихий час". Намаялись ребятишки. "Ворогов напоили и сами полегли". Хорошо, что просто спать. Редкие слуги, выпущенные из-под стражи для дела, таскают воду, дрова. На дворе запах печного дымка. Печной - не костровой. Жильём пахнет, не походом. Баньку протопили: бойцы, потурменно, топают на помывку. От самого Курска в бане не были. Полтыщи вёрст на конях... Запашок у нас нынче... Я-то не чувствую - сам такой. Помыться бы! Аж спина зачесалась. От одной мысли.

   Нельзя, рано. Вот Чарджи отоспится - тогда и я на помойку пойду. Кто-то должен быть "в головах" и на ногах. Как в мозгу - "тревожный центр".

   Из конюшни Салман выносит за шиворот гридня. Заносит кулак, видит меня, смущается: я мордобой не одобряю. Только в условиях прямой опасности для жизни и исполнения боевой задачи.

  -- Э, сахиби. Этот... кён куртаксы (бурдюк с навозом) стёр спину коню! Варварлык!

   Растёт Салман, растёт. В части словарного запаса, например.

  -- Где ветеринар?

  -- Спыт! Устал! Мат!

  -- Почему ветеринар спит, когда не все кони здоровы? Салман, отпусти бестолочь. Что с ним делать ты знаешь. А ты, гридень, запомни: если конь тебя в бой не повезёт, то это дезертирство. В боевых условиях... сам понимаешь.

   Парень, встряхнутый напоследок мощной рукой командира, убегает искать конского лекаря. Последнего из трёх, что из Тулы вышли.

  -- Сахиби, надо нового коня. Из добычи взять?

  -- Взять. Кому из сегодняшних героев конёк недорог - заменить на княжеских. По желанию. Наши-то строевые, обученные. А взятые... Скоки.

   Летописи называют "скоками" дружинных коней, которые "на княжьем дворе играти горазды".

   В ворота въезжает один из посланных разъездов. Кони в мыле, пятна крови, сами хохочут.

  -- Господин Воевода! Докладываю. Дошли до Белгородской дороги. Дальше пройти не смогли. Обозы боярские в город прут. Наскочили, переведались. Ихних кучу наклали. А Вихорко коню своему ухо срубил. Вот же ж дурень! Ха-ха-ха.

   Чуть более подробный отчёт: едва отъехали - заблудились. С севера и северо-востока овраги - не пройти. Приняли ближе к городу - "дачный посёлок".

   ***

   Киев защищаем не только рвами, валами и стенами. Ярослав Мудрый "накрыл" городом всю Гору. Ему пришлось сражаться с печенегами на ровной поверхности плоскогорья, на том месте, где Софийский собор стоит. Потом он поставил стены по краю плоского места.

   С востока - Днепр. С северо-востока - Подол. Прикрыт Почайной и своими укреплениями. Даже взяв его, надо лезть круто вверх. С севера - детинец, град Владимиров. Самые крутые склоны. На северо-западе крутизна меньше, но город снова прикрыт стенами посадов-концов. Запад и юго-запад - "дачный посёлок": сады и огороды киевлян.

   Я уже говорил, что в эту эпоху городские общины имеют свои земли, которые распределяют между жителями. Формы собственности имеют не только социально-экономическое, но и военно-тактическое значение.

   Местность пересечённая (холмы, овраги), плотно разгорожена, обустроена. "Обустроена" вовсе не для движения воинских отрядов. Предполье двойного назначения.

   Ещё дальше от города - общественные выпасы. С вкраплениями "летних усадеб" знати. Ещё дальше - городские покосы.

   Город, самый большой на "Святой Руси" и один из крупнейших в Европе, живёт "по-деревенски". Все имеют огороды. Вовсе не совейские "6 соток". Если для крестьянина "отхожий промысел" - приработок, то для горожанина "приработок" - "постоять в борозде раком".

   Не "любовь к природе" - "любовь к жизни". Регулярные катаклизмы, погодные и социальные, заставляют и крестьян, и горожан стоять "на двух ногах": добывать "и корм, и прикормку", дополнительные источники еды.