Приступ

   Всё держалось на государе, Жиздоре. Он погиб, присяга ему кончилась, наследник объявлен не был. "Братец" не Государь, а "комендант крепости". Назначенец. Нет "назначальника" - полномочия под сомнением. Чего головы-то свои класть? Волынцы, наверное, потребуют, чтобы из города выпустили, наёмники - денег и отпустить. А остальным... так ли велика разница чтобы убиваться?

   Ещё одна моя ошибка. Стереотип: "феодальная пирамида", "всё держится на государе", "короля убили - армия бежит" - застил глаза. "Вижу, но не разумею": киевляне полтора года выступали как относительно единая сила. Они осознавали свои интересы: "новгородские вольности". И были готовы биться за них под любыми княжескими стягами или без них.

   К счастью, "энтузиазм свободолюбов" не обеспечивался "вертикалью управления": слабость организации, свойственная вообще феодальным ополчениям, резко возросла при отсутствии устоявшегося лидера. Как муравьи: каждый тянет добычу на себя, но каждый - в сторону муравейника.

   Ещё: я убедил Андрея идти в Киев. Его присутствие здесь не было тайной и вызывало у киевлян ужас: маячил сыск по всем прошлым делам. Принцип Боголюбского: непрестанный труд, суд, казни - был известен. Убийство отца его, Долгорукого, избиение суздальцев в "Раю" за Днепром... крамольный недавний призыв Жиздора... всё это могло стать поводом для следствия. Которое здесь без пыток не бывает.

   "Загнанная в угол крыса" - они, как новогородцы, целовали икону и клялись умереть, но не сдавать город, не пустить врага. Вслед боярам, которых и прельщали более всего "вольности", которым и страшен был Боголюбский своим правосудием, валом валили к "поцелуйному" обряду и "подлые" люди. В кои-то веки можно с вятшими на одном майдане потолкаться, в одно место приложиться.

   "За город наш! За волю! За свободу! Вместе! Умрём, но не уступим!".

   Боброк несколько отошёл от напряжённого состояния, разговорился. Выпили чайку, попробовали красненького из митрополичьего винного погреба. Малость посплетничали о "братце" Ярославе, перешли к местному тысяцкому. Боброк охарактеризовал конюшенных обеих князей, поругал иноземцев-наёмников.

   Тут с переменой блюд заскочила Гапа.

  -- Гапа, ты себе место нашла? Ты бы выспалась.

  -- Сейчас пойду. Там парни баню протопили, помоюсь и спать.

   Боброк смотрел на неё, открыв рот.

  -- Что загляделся на мою хозяюшку? Аль хороша, глаз не отвесть?

   Гапа улыбнулась Боброку, отчего нижняя челюсть его упала ещё ниже. Объяснила:

  -- Виделись разок. Было дело - княжич приболел. Так я Катеньке горшочек варенья клюквенного передавала и с ним столкнулась. Клюквы-то здесь не найти, а у меня с собой было.

   Гапа выскочила из светлицы, Боброк проводил её задумчивым взглядом. Потом, набравшись смелости, прямо спросил:

  -- Так это они тебя на нас навели?

   Я, весело улыбаясь, рассматривал его, молчал. Поняв, что ответа не будет, он высказался:

  -- Змея. Змеюки подколодные. В княжьем тереме жили, княжий хлеб ели, а сами...

  -- Не-а. Княжий хлеб ел ты. Теперь - мой ешь. Они князю - гостьи прохожие. Ты мне - холоп. Надумаешь их дела повторить - выпотрошу. И не тебя одного.

   Он зло посматривал на меня исподлобья. Я вновь ухмыльнулся ему в глаза:

  -- Не думай: "не поймаешь, Воевода. Обману, перехитрю, обойду". Ты о сегодняшнем деле подумай. Разве победа моя в том, что у меня воев более или клинки лучше? Да, это так. Только откуда это всё взялось? Я наперёд продумал, предвидел. И с местом - я узнал, что вы побежите, когда, куда. Наперёд узнал, наперёд подумал, что надо узнать. А твой Жиздор - нет. Два войска здоровенных к Вышгороду сошлись. А он? Сделал вид, что нету их. Не схотел думать даже про то, что перед глазами. А я - думаю. Его голова у меня в мешке не потому, что у меня меч длиннее, а потому что у меня мысль острее.

   Его потомок пойдёт именно этим путём - перемыслит Мамая. Найдёт способ получить сведения о замысле татарского похода, подберёт построение войска, заставит себя, Серпуховского князя, Засадный полк терпеть, ждать наперёд продуманного момента. И будет победа. При численном превосходстве противника.

   "Потомок" - поймёт. Поймёт ли "предок"? Точнее: примет ли, что перемыслить меня он не сможет, и пытаться не надо. Что попытка, если и будет, то одна. Последняя в жизни. И не только в жизни его самого.

   Я сочувственно разглядывал сидевшего передо мной пожилого мужчину.

  -- Тяжко. Стыдно. Признать, что иной человек тебя мыслею острее. Что родовитее, богаче, сильнее - запросто. Книжностью превосходит, иных земель более видал - легко. А вот умом острее - стыдно. Хоть все понимают, что люди разные. И в этом деле - тоже. Но принять умственную немощь свою, перед живым человеком, за одним столом... тяжко.

   Он смотрел на меня потрясенно.

   Умный человек. Дурак чужого ума не улавливает - сравнивать не с чем.

   Добавил веско, глядя ему в глаза:

  -- Не шути со мной. Не играйся. Поймаю. Прихлопну. Будет больно. И - стыдно. Своей глупости. Иди, устраивайся.

   Я махнул рукой, Боброк заторможено поднялся, вышел во двор. Так и шёл к амбару, куда полон загнали, держа шапку в руках.

   Я чего-то новое сказал? Что мозги имеют значение? Что дураком быть плохо? Может ему, как Фангу в Рябиновском порубе, надо про слабую, но умную обезьяну, скачущую по миру на злобном когтистом крокодиле?