Приступ

   Другая формулировка обращения Жиздора к мачехе, инокине женского монастыря в Вышгороде: "Или ты уйдёшь с Вышгорода, или я уйду с Киева".

   Об этой женщине, Любаве Дмитриевне, второй жене Мстислава Великого, дочери одного из новгородских посадников, я уже... В Киеве мне пришлось с ней столкнуться. Она немало поспособствовала некоторым моим... экзерцисам. И процветанию "Святой Руси" - само собой. В РИ она с Вышгорода не ушла - пришлось Жиздору бежать из Киева.

   "... приехал к Берендеям, подобно ему вероломным..." - такое кубло заваривалось в Киеве давно. Но с "призывом" Жиздора - прямо-таки закипело.

   Клятвопреступление новгородцев, страстное желание киевлян получить аналогичные вольности, демонстративное "всенародное" преступление закона "призывом", явная непригодность, по свойствам подленькой личности, Мачечича к унаследованию престола, привели к "вокняжению воровскому".

   Забавно. "Локальная оптимизация": каждый участник событий "стремится к добру". В его понимании. Делает "что должно". По его мнению. И "небо славян" пятнает "дым деревень" - дым горящих русских деревень. Как было при походе новогородцев на Полоцк, как горели Луки, Торжок, Торопец, как будет через пару дней здесь, у Киева.

   Сам по себе Волынский князь удержаться в Киеве не мог. Его недавние призыватели тянули одеяло на себя и в разные стороны. Жиздор же то "желал тишины", то устраивал походы.

   И то, и другое хорошо. Если уместно и последовательно. Он же, не отличаясь "долбодятельством" Ростика, вздорничал. Жиздор.

   Между тем на Северо-Востоке Боголюбский играл свою игру. Ему не нужен Киев. Насмотревшись на опыт Долгорукого, он не хочет "шапку Мономаха". Неприязнь сына к отцу распространяется и на стремления того.

   "Я - не тот! Я - другой! У меня всё будет иначе!".

   У Жиздора и у Боголюбского - разные "крокодилы". Изначально, чуть ли не с "бесштанного детства". Издалека это незаметно: князь и князь. Но стоит только взять три-четыре летописных эпизода с их участием, и разница бьёт по глазам. Эта разница даёт отдачу и в их персональных "обезьянах".

   У Андрея, третьего сына, детское стремление выделиться, переросло сперва в бешеную храбрость кавалериста, потом - в суверенитет, "отдельность".

   Подобно мне, которому "кроме солнца и Исаака" ничего не надо, Боголюбскому ничего не надо от "Святой Руси". Это не только его личная позиция: в Залесье в эту эпоху частенько звучит противопоставление "а вот у нас... а вот у них, на Руси".

   Северо-Восточная Русь, "родовое гнездо великорусского народа" себя Русью не считает. Позже, уже в 19-20 в. русские крестьяне в северных губерниях, работая в поле, говорили:

  -- Пойдём на Русь.

   Имея ввиду деревню, жилое место.

   Андрею от "Святой Руси" нужно одно - мир. Ведите себя прилично, исполняйте клятвы, следуйте законам.

   Он же - боголюбивый!

   Принял прибежавшего Мачечича: нищих и убогих надо привечать. Велел дать ему кров и корм в Рязани. Обещал удел. Но не дал: он и своим братьям и сыновьям уделов не даёт. К себе не пускал - а зачем? Этот с Великим Князем во вражде? А мы высшую власть поддерживаем, "желаем тишины".

   Андрей старательно формировал ощущение нейтральности, справедливости. Это не было маской: он в самом деле пытался "встать над схваткой". Кроме дел новогородских. Где клятва в верности Ропаку была и клятвой Ростику, была клятвой и ему, Боголюбскому. Ибо Ропака в Новгород они с Ростиком ставили общим согласием.

   Снова Карамзин:

   "Андрей тогда же принял к себе и другого изгнанника, Святослава Ростиславича (Ропака). Новогородцы - думая, что смерть отца Святославова разрешила их клятву - в тайных ночных собраниях умыслили изгнать своего Князя. Сведав заговор, Святослав уехал в Великие Луки и велел объявить Новогородцам, что не хочет княжить у них".

   Тут - позиция Новгородской летописи. Другие же утверждают, что Ропак от княжения не отказывался, а потребовал выдачи ему на суд злоумышленников.

   "А мы не хотим иметь тебя князем", - ответствовали граждане, клялися в том иконою Богоматери и выгнали его из Лук. Святослав бежал в Суздальскую область и, с помощию Андрея обратив в пепел Торжок, грабил окрестности. С другой стороны Князь Смоленский (Благочестник), отмщая за брата, выжег Луки. Бедные жители стремились толпами в Новгород, требуя защиты. Могущественный Андрей, действуя согласно с Романом Смоленским и Всеславом Полоцким, хотел, чтобы Новогородцы смирились пред Святославом. "Вам не будет иного Князя", - говорил он с угрозами. Но упрямый народ презирал оные; убил Посадника и двух иных друзей Святославовых; готовился к обороне и просил сына у Великого Князя Мстислава, обещаясь умереть за него и за вольность. Едва Послы Новогородские могли проехать в Киев: ибо на всех дорогах стерегли их и ловили как злодеев. Между тем в Новогороде начальствовал умный Посадник Якун и заставил Святослава удалиться от Русы: сей Князь, имев сильное войско союзное, не дерзнул вступить в битву, довольный разорением многих селений, и чрез два года умер, хвалимый в летописях за его добродетель, бескорыстие и любовь к дружине".