Гоньба

   "Сколько лет я во чистом поле гулял да езживал,

   А еще такового чуда не нахаживал.

   Но на что поеду в ту дороженьку, да где богату быть?

   Нету у меня да молодой жены,

   И молодой жены да любимой семьи,

   Некому держать-тощить да золотой казны,

   Некому держать да платья цветного.

   Но на что мне в ту дорожку ехать, где женату быть?

   Ведь прошла моя теперь вся молодость.

   Как молоденьку ведь взять - да то чужа корысть,

   А как старую-то взять - дак на печи лежать,

   На печи лежать да киселем кормить.

   Разве поеду я ведь, добрый молодец,

   А й во тую дороженьку, где убиту быть?

   А и пожил я ведь, добрый молодец, на сем свете,

   И походил-погулял ведь добрый молодец во чистом поле".

   Так предок твой - себе говаривал, потому и с тобой нынче беседую. А ты-то сам как?

   Илья вскинул глаза, в наступившей темноте разглядел моё лицо:

  -- Чего лыбишься? Забавно нашёл?

  -- Ага. Нашёл. Интересно мне. Мы ж с тобой не в первой раз повстречалися. Я тебя знаю. Однако ж, как ты решишь... Твоё слово - не моё. Люди говорят: "каждый сам за себя, один бог за всех". Вот и выглядываю - есть ли в тебе чуток? От того, который за всех. Или, так, "как все - так и я".

   Илья чертыхнулся, помянул "язву плешивую", поднялся с лавки и, тяжело, чуть прихрамывая, потопал в гору. Не то - к княжьим хоромам, где ныне посадник обретается, не то к церкви Богородицы. Где обретается епископский наместник. А третья-то дорожка - ко мне.

   Там, в былине, в конце:

   "И раздавал это злато-серебро по нищей по братии;

   И роздал он злато-серебро по сиротам да бесприютныим".

   Разок-то на "роздал" - можно и набогатырить. А жизнь кормить? В люди вывести?

   По какой дорожке пойдёшь, Илья Иванович?

   "Снимал тут старый со буйной главы да шеломчат колпак,

   И он начал, старенький, тут шеломом помахивать.

   Как в сторону махнет - так тут и улица,

   А й в другу отмахнет - дак переулочек".

   И улицы уже стоят, и переулочки есть. Город Муром прозывается. Колпаком шеломчатым, хоть бы и в сорок пуд, так не выстроишь. А загубить можно. Тут надобно не колпак иметь. А - в колпаке.

   ...

   Утром ничего не изменилось. Я ещё до восхода сгонял за Оку, побегал там, после - строителей долго слушал. И подтвердил им три дня оплачиваемого простоя.

   Тут, как раз, лодейка купеческая с Мокши пришла. Эти дела торговые замкнуты на Муромскую факторию - интересно было посмотреть. Послушать не выжимку-сводку, а живого купца, из лесов только вышедшего. Я-то за бумагами интересные детали-оттенки пропускаю. Аж жалко.

   Где-то стороной в середине утра прошла к центру городка толпа моих строителей, туда же повалили местные жители. Там, кажется, чего-то кричали.

   Пожара нет - чего вмешиваться? Демократия, факеншит, средневековая.

   Уже ближе к полудню позвали. Снова - та же площадка у церкви Богородицы.

   Народу...! Больше, чем когда я серебро нашёл!

   Какой-то благообразный мужчина - староста церковный - объявляет:

  -- Люди добрые муромские, никаких замыслов крамольных не лелея, одной лишь заботой о процветании града их, богом хранимого, да об укреплении церкви нашей православной сподвигнутые, собралися на вече. Выслушав всякого вольно, рассудили так: Пресвитеру Елизарию - указать порог. Ибо у нас свой пресвитер добрый есть - Иона. А иного нам не надобно. А коли захочет владыко Черниговский Антоний ставить в Муром наместника, так пусть ставит из наших пресвитеров, коих мы, люди муромские знаем и за жизнь праведную, пред очами нашими проведённую - уважение испытываем. И на том вече наше Муромское приговорило и тысяцкий Илья, Иванов сын, порешил.

   Та-ак. А посадник - никак. Или - сильно болен, или - сильно пуглив. А надобен ли такой в головах?

   Аккуратно мужичок излагает: толкует более о пресвитере, о главном священнослужителе храма, а не о наместнике - чиновнике администрации епархии. Первый ведёт службы, общается с мирянами. Второй - ведёт дела епархиальные, общается с клиром.

   Только второго без первого почти никогда не бывает.

   Елизарий в два часа собрался и со своими присными с города ушёл. А я выставил три бочки пива. И городок загулял. Приняли и мы с Ильёй. Он снова крутил свою бороду и довольно похмыкивал.

   "И приезжает старенький ко камешку ко Латырю,