Герцогиня

  -- Но... он же свалится в реку!

  -- Он умеет плавать. Тебе будет полезно посмотреть. В помощь кинешь конец.

  -- "Конец"? Чего?

  -- Вон там - бухта... э-э-э моток. Верёвки. Кидай изо всех сил.

  -- А... а за что? Ну... пнуть?

  -- За то. Что ты так решила. Княгиня выкинула в реку не понравившегося ей слугу.

  -- Но... Он же... хороший.

  -- Он смотрит на тебя. С вожделением. Мне не нравится. Достаточно?

   Не понимает. Поняла. Расцвела.

  -- Тебя... тебе это... ты... заметил?

   Вот так, радостно подошла к парню на борту, встала рядом, спросила о причине всплеска посреди реки, и когда тот, совершенно одурев от вида, от близости нагих девичьих ляжек... и всего... ну... между, выше и рядом... перед носом... машинально отвёл глаза - пнула. Парень только булькнул. Без звука.

  -- Человек за бортом!

  -- Вот теперь правильно. Только не уточнил: глупый человек. Который вздумал пялиться на мою девку.

   Ростишка, чуть ли не с хохотом, кидает канат. Не долетает, но матрос уже "охолонул", глотнув волжской водицы. Вспомнил производственные навыки, догнал сажёнками конец. Вытаскиваю утопленника на борт. "Морские выражения", готовые сорваться с его языка, умирают, не покидая прямой кишки. Видимо, от предупреждающих гримас шкипера за моей спиной.

   Укладываемся на ряднине перед мачтой - загораем.

   Совершенно не людское занятие: никто в "Святой Руси" не загорает. А уж женщина из вятших... этого не может быть никогда. Загорелая княгиня - визуальное выражение тотальной военной катастрофы. Разгром, набег, полон... Бедствие.

   Она лежит рядом, закинув руки за голову, раздвинув коленки навстречу поднимающемуся солнцу, чему-то улыбается с закрытыми глазами.

  -- Солнышку радуешься?

  -- А? Да. Нет. Оказывается, я могу нравиться.

  -- Что удивительного?

  -- Раньше... такого не было. Все либо кланялись, либо в пол смотрели, либо... как на курёнка, когда ему голову скручивают.

  -- Ты выросла.

  -- А ещё... я для тебя... ну... значу. Ты замечаешь. Кто как на меня смотрит. Тебе это... ну... не всё равно.

   Повернувшись к ней, осторожно провожу ладонью по её телу. Горячая. Жаркая снаружи от солнца, жаркая от чувств изнутри.

  -- Ты выросла. И становишься красавицей.

  -- Становлюсь. В твоих руках. В "лапах Зверя Лютого".

   И не открывая глаз, чуть нервно:

  -- Возьми меня. Здесь. Сейчас. Пожалуйста.

   Точно - выросла. И не только в мышечной массе.

  -- А... парни увидят...

  -- Мой господин боится? Слуг, птичек, ангелов?

   Насмешница. Вздумала меня передразнивать. Осторожно переваливаюсь на неё. И под гиком поставленного паруса вижу ошалевшие лица моим морячков. Ростя, закинув голову, тоже их видит, и начинает "звучать". Громко, страстно и разнообразно. Комментируя вслух наши движения и её ощущения. Парни, оба красные, старательно отворачиваются, разглядывают проходящие мимо берега. Один - левый, другой - правый.

   Факеншит! А вперёд никто не смотрит! Поймаем топляк или влетим на мель. Остаётся только надеяться на божью помощь.

   Бог - помог. В смысле: мы с Ростишкой кончили одновременно и выразительно. А морячки-речнички не утопили кораблик. Чисто случайно, по воле божьей.

   Потом пикник на лесном берегу тихого речного залива. Уроки плаванья. Захожу в воду, кладу её животом на мои вытянутые руки:

  -- Давай. Лягушкой.

   Брасс. Самое простое и самое экономичное. На скорость ей не плавать. Но выплыть - обязана. Из любой ситуации. Я так хочу. Опять же: судьба Саксонии и прочей там... Германии.

   Захожу всё глубже. Она визжит. Не то от восторга, не то от страха. Лезет по мне вверх, уцепившись за шею. При нашей разницы в росте, не достаёт дна. И не надо. Плавать следует в приповерхностном слое. Там, часто, ещё и теплее.

  -- Отпусти мою шею и плыви к берегу.

  -- Н-н-н...

  -- Буду кидать с борта на верёвке. Ты - можешь. Всё. По моей воле. Плыви.

   Плывёт. Безобразно, "грязно", не технично. На грани контролируемой паники. Измученный восторг, когда смогла встать ногами на дно.

   Повторяем. В разных вариантах. Навык с каждым разом лучше, но мышц - нет. Дыхалка устанавливается, а грести нечем.

  -- На сегодня всё. Завтра повтор. У меня дела - возьмёшь Цыбу. Повторять будешь сама - так никто не умеет.

  -- А можно... маму взять?

   Факеншит! Эта змеюка... Софочка нынче дерьмо за лежачими в больничке убирает. Уход за болящими и смердящими - исконно-посконное занятие дам из высшего общества. Они это подвигом называют. И балдеют. Как от сладкого. Типа: наливаются благочестием по самые ноздри. Глядишь, и Софочка на билет в "кущи небесные" заработает. Хотя вряд ли: по её грехам... у нас столько дерьма не сыщется.