Герцогиня

  -- Что это?

  -- Это... там... ну... когда тела убиенных выносили... стукнуло... я подобрал и... у графа в голове дырка... сходного размера... Штучка железная. Только... такого железа у нас не делают. Ни в Саксонии, ни везде.

   Чугун в эту эпоху выплавляют в Китае, в Средней Азии. Во Всеволжске. До европейского чугуна пара столетий.

  -- Расскажи. О себе. Кто ты, откуда, чем занимаешься.

   Довольно обычная для этих времён и мест история. Давний славный род. Бесславно обедневший: двоюродный брат дедушки, глава рода, попал в плен. Для выкупа пришлось продать всё. Остальное заложить. Одни в роду умерли, другие разбежались. Конраду повезло - его взял себе в министериалы граф Рейнгенау. Слишком юный для серьёзной должности, довольно субтильный, хотя как показала прошедшая ночь - уносливый и грузоподъёмный, он не выглядел подходящим и для ратной рыцарской службы. Так, "по особым поручениям", куда пошлют.

  -- И сколько за такую службу платят?

   Непристойный вопрос. Но юноша вздёрнул нос и храбро сообщил:

  -- Четыре ливра в год!

  -- Меньше трёх пфенингов в день? Простой сержант получает вдвое больше.

   Для женщин цифры в пфенингах были непонятны. Но Беня, по роду занятий, разбирается в здешних ценах.

  -- У сержанта - конь. Это дорого. Да, ещё бывают подарки от графа! Четыре раза в год!

   Беня фыркнул. Знаем мы эти подарки. Обноски сюзерена. Софья окинула юношу презрительным взглядом. И почём нынче такие... за пучок? Ивашко кивнул своим мыслям: не боец, ничего существенного. И уставился в окно. Только Ростислава продолжала, не меняя выражения лица, смотреть прямо в глаза своему вчерашнему спасителю.

  -- Восемь. Ливров. В год.

   Юноша дёрнулся.

  -- В-ваше... светлость. Это очень лестное для меня предложение. Но... я присягал графу Рейнгенау. Я не могу покинуть его. До его смерти. Или с его согласия. А он... нет.

   Граф Рейнгенау, камерарий герцога, был одним из высших сановников и ярым противником брака Генриха Льва и Ростиславы Андреевны, как и большинство разумных, рациональных людей. Он никогда не называл эту идею иначе чем безумством. В приватных же беседах использовал и куда более сильные выражения. Благородство и положение сделало его главой анжуйской партии при дворе. Впрочем, выгоды укрепления союза с Плантагенетами через брак с дочерью Генриха Короткий Плащ, были очевидны всем.

  -- И какую же мерзопакость задумал твой господин?

  -- Мой господин - благородный человек! Все его деяния и помыслы направлены во благо! Веры христианской и герцогства саксонского! Ваши действия... м-м-м... вызывают подозрения. В еретичности, богохулении и сатанизме. Рейнгенау собрал множество свидетельств. Он собирается отправить через день-два эти документы епископу гальберштадтскому Ульриху, известному своей ревностью в делах веры и независимостью от Саксонского дома. Если епископ сочтёт основания достаточными... Но Рейнгенау не желает вам вреда! Он лишь хочет, чтобы вы покинули Саксонию, чтобы не мешали герцогству укрепляться и возвышаться. Если вы немедленно уедете - он не станет вас преследовать.

   Ростислава как-то странно скривилась и негромко произнесла:

  -- Беги, детка, беги.

   Встряхнулась, выходя из задумчивости, и, впервые за всю беседу, улыбнулась Конраду:

  -- Раз ты не хочешь поступить ко мне на службу, то прими деньги просто в знак благодарности. Без обязательств. А если надумаешь - приходи, поговорим.

   Беня пошёл с Конрадом отсчитать серебро, Ивашко отправился на конюшню проверить отремонтированную сбрую. А из комнаты вскоре раздался встревоженный голос Софьи:

  -- Ты сошла с ума! Ты же больная! Прикажи слугам!

   И по-прежнему тихий, твёрдый голос Ростиславы:

  -- Ждать - нельзя. Другой способ - рискованно. Никто, кроме меня, не умеет.

   На следующий день около полудня граф Рейнгенау прогуливался в одиночестве по одному из внутренних двориков замка. Зимнее солнышко решило порадовать жителей тёплым денёчком, в парадной одежде было жарко. Камерарий снял тёплую шапку с наушниками и обмахивался ею, изредка чуть наклоняя голову в ответ на низкие поклоны пробегавших мимо слуг. На несколько минут во дворике стало пусто. Рейнгенау как раз шёл мимо невысокого балкона второго этажа. Вдруг, вскрикнув, он рухнул ничком. Выскочившие слуги успели увидеть его предсмертные судороги. У него было пробито темечко. Из дырки текла тёплая ещё кровь с кусочками мозга. Никаких злоумышленников вокруг не было. Лишь за балюстрадой балкона над опущенными к умирающему головами сбежавшихся промелькнул кусок подола платья благородной дамы.

   Через три дня, после отпевания бедного графа, Конрад фон Зейц снова сидел за столом перед княгиней Ростиславой:

  -- Если мне будет дозволено, то я осмелился бы напомнить о вашем недавнем предложении. Насчёт службы. Моя служба графу закончилась. С его смертью. Теперь я мог бы...

   Не получив немедленного ответа, смущаясь и краснея под пристальным взглядом, он запустил пальцы в кошелёк на поясе.

  -- Я, знаете ли, как-то попал в ученики лекаря. Щипцы всякие, буравы, пилы... по кости. Когда покойного господина, прими душу его Господи, обмывали, то... я извлёк из его головы...

   Он положил на стол металлический шарик. И толкнул его к княгине. Та резко накрыла катящийся шарик ладонью.

  -- Я, знаете ли, как-то путешествовал с кузнецом... мда... мальчиком-слугой... в молотобойцы меня... сами понимаете... а кушать было нечего... совсем...

  -- Ты понимаешь в чёрном металле?

   Конрад кривовато вздохнул. И кинулся как в ледяную воду: