Герцогиня

   Женщина села в корыте, собираясь взять полотенце. И замерла под внимательными взглядами двух мужчин. Попыталась закрыться. Потом опустила руки, вцепилась намертво в края ванны. Выпрямилась и вскинула голову. Демонстрируя зрителям "финальные аккорды" своего знакомства с любовницей герцога и её братом.

  -- Конрад, вам вернут вашу одежду. Вы свободны.

  -- Сколько? - Сразу же поинтересовался главный казначей княгини.

  -- Наши дирхемы слишком видны. Но я дам тебе, Конрад, три совета.

   Она встряхнула головой. Стряхивая воду с ресниц и пытаясь правильно уложить мысли в мозгу.

  -- Первый: забудь. Что встретился со мной, что дотащил сюда, что был здесь, что увидел... сейчас. Этого - не было. Второй: поспеши в замок. Слушай внимательно. Третий: завтра, к началу третьего часа, навести меня. Не сообщая об этом никому и не привлекая ничьего внимания.

   Она внимательно смотрела на юношу, который, кажется, и не слышал её, уставившись на синие окружности под её сосками. Наконец, он очнулся:

  -- Три совета? Щедрая оплата. Щедрейшая.

   Он был испуган, смущён и раздражён. Кажется, с его уст готова была сорваться и следующая дерзость. Но женщина, чуть качнув покрытой синяками грудью, твёрдо произнесла:

  -- Щедрая. Ценой в жизнь. Твою. Короткую. Или - богатую. Иди.

   Едва двери за мужчинами закрылись, как прибежали две служанки, княгиня перестала "держать лицо и фигуру", разрыдалась от боли, унижений, пережитого страха...

   Через час, когда согретая, намытая, намазанная бальзамами она лежала в постели, внизу захлопали двери, раздались голоса. В комнату ворвалась радостная, возбуждённая Софья.

  -- Ростишка! Мне удалось! Такой успех! Генрих отдаст тебе Целлерфельд! Полностью! С округой! Со всеми правами и привилегиями! Там же серебра...

   От неё пахло дорогим вином, восточными благовониями, жареным мясом, соками бурной любви...

  -- Мама. Меня изнасиловали.

   Софочка, желавшая поделиться радостью от успешной сделки, исполненной ею в постели герцога, ожидавшая восхищения и похвал, скривилась.

  -- И что? Первый раз, что ли? Муженька покойного вспомни. Ты не девочка, пора привыкнуть.

   И томно улыбаясь, вспоминая нечто приятное из совсем недавнего, добавила:

  -- И получать удовольствие.

  -- Я убила человека. Двух.

  -- Этих мерзавцев? Которые тебя...? И правильно сделала. Никто не видел?

  -- Женщину я зарезала. Кинжалом.

  -- Женщину?! Экая гадина. Молодец!

  -- А мужчину застрелила. Из рогатки.

  -- Из... чего?

   Только изумление, вызванное неизвестным средством убийства, смогло остановить самолюбование Софьи. Она присела на край постели, начала задавать вопросы, вспомнила о необходимости выказать дочери душевное участие, они обе поплакали и заснули.

   Около 9 утра (в третьем часу по церковному счёту) в комнату на втором этаже слуга ввёл гостя. Во главе стола сидела, выпрямившись, будто солдат на плацу, княгиня Ростислава Андреевна. Софья Степановна, её матушка, в скромном светло-сером одеянии послушницы-паломницы, искоса поглядывала на вошедшего. Бенджамин из Всеволжска, занявший в свите княгини место советника по финансам и особым вопросам, сосредоточенно рассматривал несколько поцарапанный стол. Ивашко, главный в свите, сурово осмотрел гостя. И утратил к нему интерес: не воин.

   Княгиня смотрела прямо. В глаза Конраду фон Зейцу. Как и положено смотреть прирождённой государыне.

  -- Присядь. Расскажи. Что нового в замке и городе.

   Кажется, такое начало, без предисловий, приветствий и разговоров о погоде, смутило юношу. Он отвёл глаза и принялся несколько сбивчиво изображать из себя новостное агентство:

  -- Я тогда... вернулся... промок сильно... грелся у камина... выпил там... дело к концу уже... тут крик: молодого Блискастеля убили. С сестрой. Ну, с Клотильдой... с любовницей, значит, нашего... пошёл глянуть... В подземелье... народу - не протолкнуться... говорят: он её заставлял сделать... "русский поцелуй". С тех пор как вы герцогу...

   Он кивнул в сторону Софьи. Та горделиво вскинула голову, начиная постепенно краснеть.

  -- Герцог - в полном восторге. Естественно, похвастал. Так расписал, что... теперь все хотят... чтобы все. Но некоторые... Кло, конечно, со многими кувыркалась. И с братом своим. Но тут... она его чем-то тяжёлым в висок. Как говорят. А он её кинжалом по горлу. Кровищи там... Вот.

   Рассказчик искоса оглядел присутствующих и продолжил:

  -- Герцог - в ярости. Содом! Вертеп! Канонники схватились... Чуть не до драки. Один орёт: страшный грех! Противоестественно! Другой наоборот: ничего страшного, это ж... ну... не по настоящему. Кричат да на Генриха поглядывают. Поскольку тот... Во-от. Да.

   Конрад вспомнил, вытащил из пустого кошелька и катнул по столу металлический шарик. Гремя и подскакивая на щербинах шарик докатился до княгини. Острый, цепкий взгляд юноши скользнул по недоумевающим лицам мужчин. Они, явно, видели такую штуку первый раз в жизни.

  -- Не они, ошибся, - подумал юноша.

   И споткнулся о взгляд Ростиславы. Княгиня, не взглянув на шарик перед ней, продолжала смотреть ему прямо в глаза. Твёрдо, не отвлекаясь.