Герцогиня

  -- Куда больше... ты - тощая, злобная и... бесстыдная. Но сношать жену моего врага, убийцы моего отца... как какую-то развратную дворовую девку... Да! Возбуждает!

   Женщина, подперев кулачком щёку, внимательно слушала и уточнила:

  -- И много "развратных дворовых девок" ты "отсношал" таким образом? Поделишься воспоминаниями? О вкусе сока замковых кухарок и прачек?

   Юноша немедленно представил себе, как главная кухарка замка Толстая Марта, фунтов эдак триста весом, пропахшая подгорелым свиным жиром, прогорклой ржавой сельдью и прочими... продуктами, взгромождается на его лицо, и требует... подобного произошедшему только что. Ужас-с!

   Меж тем, его госпожа продолжала:

  -- Ты ведёшь себя как мальчишка. Который рад проявить смелость, залезши в чужой сад за парой яблок.

   Она тяжело вздохнула, сменив насмешливый тон на более серьёзный:

  -- Увы, ты не мальчик. Здесь цена неудачи - не десяток розг, а плаха. Но ведь ты лазал в чужие сады? Не испугаешься и теперь. А яблочко будет тебя ждать.

   Не сдвигаясь с места, женщина провела ладонью по своему телу. А юноша не мог оторвать взгляда от неторопливого движения её ладошки.

  -- Тебе надо бежать.

  -- Почему?! Ты больше не...

   Мольба, страх расставания сразу по обретению, вдруг прорвавшиеся, в взвизгнувшем, ушедшим в детский фальцет, голосе юноши, вновь заставили её тяжело вздохнуть

   Женщина задумчиво смотрела вверх, на прокопчённый прошедшими столетиями потолок императорского тронного зала. Здесь когда-то горели факела и свечи, звучали мечи и здравницы. Здесь было произнесено множество слов. Какими из них воспользоваться?

   Скосила глаза в сторону, на залитое алым, от очередного куска витража, светом луны, напряжённое лицо своего слушателя, чуть усмехнулась и негромко произнесла:

  -- Муж.

   Мгновение в зале продолжалась тишина. Потом юноша вскинулся, заполошно оглядываясь, забормотал:

  -- Что?! Где?! Когда?!

   И остановился. Увидев несколько презрительную улыбку своей собеседницы. Та томно потянулась, бесстыдно демонстрируя изгибы своего тела, закинула руки за голову, заставив свои небольшие груди приподняться, дерзко посмотреть ему в лицо чуть подрагивающими сосками, лениво растягивая и разделяя слова, ответила своему "бесстрашному рыцарю", испуганному до бессвязного лепета:

  -- Мо-ой. Му-уж. Ско-оро.

  -- Как "скоро"?! Он же уехал! В "Святую Землю"!

   Юноша начал резко и беспорядочно дёргать руками, мгновенно позабыв про удерживающие его цепи, елозить ногами, пытаясь подняться на сидение трона, встряхивать головой, отгоняя столь сильное, охватившее его внезапное чувство страха. В этот момент было особенно хорошо видно, что, несмотря на свой рост и широкие плечи, в лице его вполне проявлялся испуганный ребёнок.

   Женщина пару мгновений рассматривала его, потом резко рванулась вперёд, схватила за плечо, прижала рывком к трону, навалилась, оседлала его коленопреклонённые бёдра, придавила животом, грудью, яростно зашипела ему в лицо:

  -- Когда?! Когда ты избавишься от этого детского страха?! Когда ты станешь, наконец, мужчиной!

   Юноша, зажатый между крепким деревом древнего трона и крепким телом молодой "прекрасной дамы", снова вынужденный запрокинуть лицо, опять увидел двух стоящих львов на гербе. Это послужило напоминанием. "Они всё видели".

   "Всё, что вы делаете в тайне от других - вы делаете на глазах у Бога".

   А здесь - на глазах у Вельфов.

   И он вновь забился в новом приступе панике. Пытаясь одновременно встать, освободиться, оттолкнуть... Лишь пара звонких пощёчин привела его в некоторое чувство. Продолжая мелко дрожать, он, несколько плаксивым голосом, начал жаловаться:

  -- Что ты знаешь о страхе?! Это не твоему отцу рубили голову на площади! Радостным солнечным утром в воскресный день. Под ликующие крики народа. От... отваливающаяся, отпадающая, откатывающаяся... голова отца - моё самое сильное детское воспоминание! Не ты каждый день с детства ждала такого же себе! Или нож в спину, или яд в любом питье, или каменный мешок. За любое прегрешение. Просто - вызвал неудовольствие. Господина. Или - его присных. Или - приставленного лакея-соглядатая. Или - учителя-ритора. Просто в карцер на денёк. И - забудут. И - всё. Навсегда. До конца жизни.

   Женщина, оседлавшие его бёдра, уперевшаяся с силой в его подбородок, всматриваясь сверху в побагровевшее под ней лицо, негромко, но яростно бросила:

  -- Хватит! Было - прошло! Пора стать свободным! Хватит трахать белочек! Стань мужчиной! Сам сделай свою судьбу! Сам владей своим! Не жди милостей! Стань! Хоть чем-то!

   Она помолчала пару мгновений и уже другим, просительным, почти молящим тоном, повторила:

  -- Стань. Чем-то, чем я могла бы гордиться. Кого могла бы ждать, на кого бы могла надеяться.

   Убрав ярость из голоса и взгляда, она ослабила нажим, чуть съехала вниз, ласково прижалось к дрожащему ещё телу юноши. Свернувшись у него на плече, успокаивающе произнесла:

  -- Никлота, миленький...

   Резкий толчок вновь содрогнувшегося от ужаса юноши, заставил её отшатнуться.

  -- Никогда! Никогда не называй меня этим именем! Если услышат - смерть! Меня убьют сразу! Я - Николай!