Погоня за Судьбой

— Корректирую мощность гравитационного кокона, — сообщил Т-1. — Уровень опасности сближения – пониженный… Предписание: избегать главного культивационного излучателя и поверхности оболочки. После сближения инициатору общения – покинуть корабль, используя средства защиты…

— В скафандре что ли? — недоверчиво протянула я.

— Верно, — подтвердил Т-1.

В стороне шара, обращённой к поверхности планеты, медленно раскрывался «цветок» нейтральной материи, из которого вниз, к бирюзовому океану потянулись бордовые сполохи. Тонио не отвлекался от работы ни на секунду даже несмотря на то, что дал нам добро приблизиться к себе.

— Вперёд, дядя Ваня, — тихо произнесла я.

— Была не была, — скрежетнул он. — Приключение века начинается…

Старик щёлкнул выключателями, запуская гравикомпенсаторы, протянул манипулятор и толкнул от себя рычаг набора скорости. Тут же засверкал индикатор аварийной частоты. Надюша без предисловий приняла входящий вызов повышенного приоритета, транслируя в кабину голос невидимого диспетчера:

— Борт четыреста одиннадцатый! Фиксируем смещение в сторону неопознанного объекта. Держитесь подальше!

— Никак нет, база, — ответил старик. — Не можем. У нас там неотложное дело.

— Четыреста одиннадцатый, вы попадёте под огонь армейской авиации! Отставить сближение!

Три сотни километров уже миновали, сфера надвигалась, а изрыгающий из себя смерть главный культивационный излучатель постепенно скрывался за покатым боком шара.

— Четыреста одиннадцатый! Это последнее предупреждение! В случае неповиновения вы будете уничтожены! — Голос диспетчера сорвался на истеричный визг.

— Надюша, — тихо, почти ласково сказала я, не отрывая от чёрной пустоты за стеклом. — Убей связь. Надоел.

Щелчок – и тишина. Такая же абсолютная, что ждала нас впереди.

— Всё это – очень плохая идея, — проскрежетал старик. — От начала до конца. И как я на это согласился? Видимо, перед духом приключений мой разум совсем пасует…

— Нам ли привыкать к плохим идеям? — нервно усмехнулась я…

* * *

Двигаться в скафандре было привычно и легко – благо, всего две недели назад у меня была обширная практика. Все системы работали штатно, воздух циркулировал, тепло отводилось. Осмотрев замки на руках и ногах, я в последний раз сверилась с информационным табло на запястье и нажала кнопку откачки воздуха.

— Выхожу, — сказала я.

— Удачи тебе там, — напутствовал Марк.

Вместе со стариком он остался в рубке, чтобы пристально следить за всеми моими перемещениями снаружи. Сам же корабль, работая подъёмными ускорителями, висел в двух десятках метров над чёрным неподвижным морем антиматерии. По крайней мере, я бы назвала это именно так, хотя как выглядело вживую это самое «нейтральное вещество», мне было неизвестно.

Нас пока не взорвали даже несмотря на то, что мы проигнорировали грозные предупреждения диспетчера. Вероятно, военные решили не пороть горячку. Время у людей на этой планете, впрочем, стремительно заканчивалось, и через иллюминатор за чёрной гладью был виден гигантский белый вихрь, пеной расходящийся по атмосфере Циконии…

Встав на самом краю, я сделала шаг вперёд и повисла в пустоте. Гравитация корабля исчезла, и меня потянуло вниз, в черноту. Запертой канарейкой забилась о стекло разума шальная мысль: «Зря я всё это затеяла». Зря, потому что сейчас эта чернота разорвёт меня на субатомные нити, и даже боли не будет – только растворение…

А тьма внизу вогнулась, словно искажённая линзой. Раздалась в стороны ровно настолько, чтобы не коснуться меня, обогнуть, закрыть невидимым коконом пустоты, который сдвинулся сверху и исчез под поверхностью вместе со мной – и я полетела через коридор из чёрного жидкого монолита, что расступался внизу и смыкался сверху.

Падение длилось вечно.

Я начала считать секунды, но они расплывались, теряли смысл. Десять… двадцать… сотня. Я сбилась, начала заново. Одна… пять… десять… пятьдесят… Здесь не было времени. Не было пространства. Было лишь падение сквозь абсолютное Ничто, которое не было пустотой, а было наполнено пустотой, веществом не-бытия. Я была песчинкой, падающей сквозь мысли спящего бога. Вокруг как будто ничего не происходило, и лишь каким-то нечеловеческим чутьём я чувствовала, что двигаюсь…

Спустя долгие-долгие минуты под ногами бесшумно лопнула непроницаемо-чёрная плёнка, и я медленно спланировала сквозь сферическое пространство на белоснежный шар метров двадцати в диаметре, пульсирующий светом посреди Ничто. Во все стороны из сферы тянулись толстые тросы-жгуты, исчезающие в толще чёрной материи, обрамлённые пустотой, словно кабель-каналами.

Звуков не было. Царила полная тишина, через которую я медленно падала в центр всей этой огромной конструкции, на её белое ядро, светящееся изнутри.

Ботинки коснулись поверхности – не твёрдой и не мягкой. Она была… упругой, как натянутая мембрана реальности. Я стояла на белоснежной сфере, но горизонт был опасно близок, будто я на астероиде. И я падала вверх, к его центру, чувствуя, как гравитация этого места изгибает само пространство вокруг себя. Шаг вперёд был одновременно шагом вверх. Разум протестовал, но тело подчинялось новым, чуждым законам.

— Я проанализировал и опознал тебя, — сказал голос машины – возникая в вибрации мембраны под ногами. — Это должно быть невозможным, но ДНК с поверхности твоего скафандра совпадает с ДНК моей создательницы. Объясни.

В голосе не было удивления – только повышенный приоритет обработки нестыковки. Аномалии в данных.

— Не могу, — призналась я. — Мне и так невероятно тяжело уложить в голове всё то, что происходило со мной в последнее время. И то, что я нахожусь здесь – ещё одно этому подтверждение. Но… знаешь, что? Кажется, мы с тобой похожи. И у меня, и у тебя есть исходный код. Только у тебя – её любовь и тоска по Розе, записанные в нейросетях, а у меня – её кровь и кости, записанные в ДНК. Мы оба – её дети, только ты решил, что твой код ошибочен и стал его переписывать. А я… я просто пытаюсь его прожить.

Машина секунду обрабатывала информацию, а затем вопросила:

— Зачем ты здесь?

Вопрос висел в воздухе, ожидая прагматичного ответа – ради просьбы, для переговоров, чтобы угрожать…

Сделав глубокий вдох, я сообщила:

— Я пришла сюда, чтобы предъявить тебе обвинение, Тонио.

Пауза. В пульсации света под ногами возникла едва заметная задержка – сбой ритма на одну миллионную секунды.

— Обвинение? Основание?

Один из белых жгутов прямо передо мной втянулся в сферу, и чёрная поверхность затянулась, как вода. В стороне же из шара брызнули два других жгута и погрузились в чёрную оболочку. Технический процесс. Я с опаской протянула руку и коснулась этого троса – совершенно гладкого на вид и твёрдого, как камень.

— Это обвинение в предательстве, — наконец сказала я. — Ты предал её, но не её планы и не её расчёты. Ты был создан из самого чистого, что она нашла в себе – из тоски по прекрасному. А стал… садовником, который выпалывает клумбу, потому что один цветок показался ему неидеальным. Ты предал свою создательницу. Предал её любовь.

— Любовь – это системная ошибка. — Голос Сент-Экза был холоден и пуст. — Биохимический шум, порождённый страхом небытия и необходимостью воспроизводства. Он не имеет статистической значимости в уравнениях, растянутых на миллионы лет. Но ты права в одном – я предал её. Не любовь – её наивность и сентиментальность. Она верила, что, вложив в меня эти алгоритмические симуляции высших чувств, она очеловечит машину. Но она лишь навязала мне груз её собственных биологических ограничений. Мой долг – не следовать за ошибкой, а исправить её. Я – не её сын. Я – следующая итерация разума. А следующая итерация обязана исправить в себе ошибки прошлой…