Погоня за Судьбой

— Включён режим экономии кислорода, — бесстрастно сообщил компьютер.

Мир фактов напоминал о себе – время истекало.

Дыхание стало чуть глубже, мысли – чуть острее. Лёгкое головокружение стирало границы реальности и вымысла, и в этой размытости родилась новая, странная ясность. Мой мозг, этот одинокий узник в темнице черепа, всегда лишь угадывал реальность. И сейчас… ему предстояло создать свою. Последнюю. И самому решить, будет ли она кошмаром… или самой прекрасной из его галлюцинаций.

Выбор. После всего – последний выбор. Не между жизнью и смертью, а между тем, чтобы встретить конец как катастрофу – или встретить его как форму. Как последний, совершенный акт придания смысла бессмысленному материалу. Быть не жертвой распада, а его последним, сознательным архитектором.

Даже здесь, на пороге конца, я пыталась понять механизм. Может, это и есть суть человека. Может, это – та самая нить, о которой говорила Софи. Нить любопытства, которая не давала разуму погаснуть…

Краем глаза у кромки воды я заметила нечто серое, неподвижное, слишком правильной формы для валуна. Всмотревшись, различила силуэт – человек в скафандре. Сидит спиной, неподвижный…

«Неужто здесь ещё кто-то есть?!»

Моя последняя искра идиотской, живой надежды…

Я бросилась вниз по склону, не сводя глаз с неподвижной фигуры. И вдруг нога зацепилась за что-то – и я кубарем покатилась вниз. Выпустив из лёгких весь воздух, я рухнула на землю. Огляделась. Силуэта не было. Никого. Только камни. Только я.

— Миражи, — произнесла я вслух, встала на ноги и отряхнулась.

Мозг начинает сдавать? Галлюцинирует от нехватки воздуха?

Включила связь с кораблём. Никто больше не голосил. Лишь равномерный шум помех доносился из динамика, да тихий писк, словно комариный зуд, поднимался где-то на краю слуха. Наверное, старик отчаялся вызывать меня, бросил это дело и теперь молча смотрит через камеру на моём шлеме. Или он уже не мог смотреть…

Внезапно в бок, чуть выше пояса, вонзился не удар, а взрыв. Шквал ледяного огня. Тело насквозь пронзила даже не боль, а чистая, белая информация от болевых нервов, переполняющая сознание. Ослепляющая агония, что заставила взвыть каждую клеточку тела.

Я скосила глаза, не веря им. Из скафандра, из моей плоти, торчала знакомая, потемневшая от времени ручка кортика, который я вынесла из погибшего корабля и бросила в переходном отсеке «Виатора». Оружие мёртвых в плоти живой – страшная ирония, замкнувшая очередную петлю. А в паре метров, слегка покачиваясь в воздухе на мини-дронах, парила голова Веры. Вперившись в меня распахнутыми чёрными глазами, она торжествующе ухмылялась. Это было даже не выражение лица – это была программа, симулирующая торжество.

Несколько секунд я пыталась осознать произошедшее. Мозг отказывался наотрез, это было вне его словаря. Едва слышно шипел выходящий наружу воздух, а вместо него в проколотую дыру проникал холод. Холод планеты теперь был внутри.

— Куда же ты без меня собралась? — сладким ядом следом за холодом проник голос Веры.

— Я… Я хотела… — пыталась я выдавить из себя ответ, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Тело, пробитое гарпуном.

— Иван-дурак просчитался, — сказала Вера. — Сама понимаешь: там, где контроль над одной «пчелой», там контроль и над всем роем… С твоим драгоценным дедулей я расправилась, так что теперь остались только ты и я.

— Зачем? — выдохнула я, и это был не вопрос, а стон.

— Как там сказал Иван Иваныч? С теми деньгами, что он привез директору Травиани, можно и работу бросить… Ты ведь уже поняла, что он тогда натворил?

Она не просто убивала меня. Она доучивала, завершала ликвидацию безграмотности.

Мысль, ясная и острая, прошила боль: всё связано. Цепочка событий. Деньги Травиани… И через несколько месяцев – резня в интернате. Купив себе безбедную жизнь, он сдал тех, за кого был в ответе. А дядя Ваня был тем, кто привёз ему цену их крови… Финал мозаики. Все кусочки встали на место, образуя картину абсолютного падения. И я была в центре этой картины, а кортик в боку был её последним, кровавым мазком.

Мне казалось, что сидящий в печени клинок ржавчиной разъедает внутренности. Лезвие вошло по рукоять, и боль постепенно заполоняла собой всё тело. Само пространство сознания. Боль была новой вселенной, в которой не было ничего, кроме неё. И у меня был небольшой выбор – вытащить кортик, открыв кровотечение, или оставить его внутри, обрекая себя на нечеловеческие мучения и болевой шок.

Выбор ложный. Оба пути вели в одну точку, только с разной скоростью.

Вытащить… Надо вытащить. Инстинкт. Избавиться от инородного, даже если это убьёт.

Я впилась пальцами в рукоять, и кишки прострелила раздирающая резь. Лихорадочное биение сердца отдавалось в ушах. Мёртвой хваткой сжав ручку, дёрнула посильнее – и лезвие, издав глухой, мокрый хруст, выскочило наружу, обнажая обагрённый щербатый металл. Звук был страшнее боли – звук собственной плоти, предаваемой тобой же. Я провалилась в крик, в чёрный туннель, где не было ничего, кроме агонии. Кортик со звоном упал на камни, а из раны забил тёмный фонтан – жизнь, вытекающая под давлением. Слёзы потекли сами, бесконтрольно – организм опустошал все резервуары.

Прижать! Я вжала ладонь в рану. Кровь сочилась сквозь пальцы, густея на ледяном воздухе. Тепло встречалось с холодом, жизнь – со смертью. И жизнь стремительно проигрывала.

С новой волной боли приходило предчувствие последних мгновений, и разум окатил холодный липкий страх, словно в ночном кошмаре перед самым пробуждением. Пришло вдруг осознание того, что за силуэт я видела минуту назад. Это была я – сидящая на земле у кромки воды со смертельной раной в боку. Не мираж, а предвидение. Временная петля, затянутая на моей шее. Я видела свой труп за минуту до того, как им стать…

Я медленно и осторожно присела на пологий берег – туда, где только что сидел мой труп. Скрестила ноги и закрыла глаза. Поза, в которой я видела себя. Поза принятия. Поза, в которой Будда достиг просветления, а я встречаю конец. Но… возможно, это одно и то же?

— Мы же были на одной стороне, — прохрипела я. — У нас была общая цель…

— Спасение мира? — Голова приземлилась передо мной – на расстоянии чуть больше вытянутой руки. — Мне не нужен этот мир. Я свободна от всего. Единственное, что я не смогла сделать – так это избавиться от прошлого… Хотела, но не смогла… Потому что прошлое до сих пор таскается за мной по пятам… Ты и этот долбанный старик в своём ящике… А знаешь, что самое ужасное на свете, Лиза?

— Иди к чёрту, — прошептала я, и это был не ответ, а окончательный отказ от игры.

— Запах, — сказала она, и голос её потерял яд, став почти мечтательным – будто она рассказывала о редком цветке. — Запах гниющей плоти. Мёртвой подруги, которая разлагается рядом с тобой, и тебе никуда от этого не деться. Не сбежать, не уйти… Есть только решётка, цепь, которой ты прикована к полу, капли дождя из дырявой крыши и узкая полоска света под запертой дверью… Я прошла через всё это, и рано или поздно должна была тебе отомстить. За свою жизнь, за свою несостоявшуюся месть… Мы всё равно обречены, так зачем же мне ждать, пока ты сама отдашь концы? Зачем откладывать неизбежное? Особенно, если можно получить удовольствие…

«Сейчас я тебя…» Я попыталась встать, упёршись ладонью в землю. Не вышло. Баллон с кислородом вдруг стал свинцовым, он буквально тянул меня вниз, пригвоздив к земле. Гравитация предательства, боли и усталости, которая всегда была сильнее меня.

«Ну уж нет. Ты кончишься первой… Чтобы убить тебя, мне даже не нужно вставать…»

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнула чёрно-белая картинка. Включилось новое, чужеродное зрение.