Погоня за Судьбой

«Загружала твою омниграмму и проживала её вместо сна…»

От этих слов в животе разверзлась яма. Не знаю, что было хуже – это или простая пытка. Ведь пытка оставляет шрамы на теле, а это… стирало границы моего «я». Она целенаправленно влезала в мою кожу, в мои раны, в священные, одинокие моменты горя, которые принадлежали только мне. Делала это ночь за ночью, оскверняя ценность моих воспоминаний. Методично пересаживала в себя мою боль, как паразита… И… она видела его. Видела же?

— Ты… — слова застревали в горле – я силой выталкивала их из себя. — Ты видела Марка в последнюю секунду его жизни? Смотрела… в его глаза изнутри моих?

Вместо ответа она отвела взгляд, заметно вздрогнула всем телом – словно по ней пропустили разряд. И тут же собралась, сконцентрировалась.

— Оберегала… — я повторила это слово полушёпотом, будто ощупывала языком сколотый зуб. — Оберегала, замуровав в саркофаг и выскабливая из меня память, как мозг из черепа? Ты ведь не просто сошла с ума… Ты возвела своё безумие в абсолют! Сделала его методологией… Религией!

— А ты – всё та же. — В её голосе прозвучала вся невысказанная усталость, накопленная за последние месяцы. — Разбитый сосуд, который режет всех, кто пытается его склеить…

— Ты не пыталась склеить, Софи, — с горечью произнесла я. — Ты проводила вивисекцию. Вскрывала мою память, как труп, и пересаживала её части в свою голову… чтобы… Я даже… — говорить было тяжело, будто меня душили. — Я даже не знаю, зачем… Это… это изнасилование последнего, что у меня оставалось – права на моё собственное прошлое! Ты… превратила мою жизнь в лабораторный образец… Но я не образец. Я – осколок. И моё дело – резать, а не сидеть в твоём виварии!

— Мне пришлось измениться, чтобы выжить, — парировала София. — И не дать погибнуть тебе. Не дать тебе рассыпаться в прах.

— Всё ради моего блага, да? — я выдавила из себя смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Твои оправдания пахнут формалином, Софи. Давай, придумай ещё что-нибудь, только поубедительнее… Слышала бы ты себя со стороны…

— Они вычеркнули тебя из ведомости, Лиза. Предписали утилизировать. — Её голос был ровным и острым, как скальпель. — Мне пришлось прикрыть тебя этим проектом – и закрыть… от всех. Спрятать ценнейший образец в самой надёжной тюрьме. В забвении. А дальше я могла лишь одно – показывать результат… Я месяцами вытаскивала тебя, вкладывала в тебя всё. А ты в ответ просто… сожгла мою надежду. Спалила дотла. Ты отказала в будущем. Мне и всем остальным.

— О чём ты?!

— Ты и твои… сёстры могли остановить вторжение в зародыше, стать щитом. Но ты предпочла уничтожить лабораторию и всех моих «двойников». Год работы… год веры – ты похоронила в одном огненном вихре. И теперь будет бойня. Малой кровью уже не отделаться.

— Ты загнала меня в угол, как дикого зверя! — вспылила я. — И теперь удивляешься, что я рвусь?! Что ты ждала в ответ?!

— Именно то, что и получила. Твой дар расцветает в агонии, проявляется на самой грани. — Она вновь пожала плечами, и этот жест был ужасающе спокоен.

— Мне плевать на ваши игры и войны! — выкрикнула я. — Мне не за что сражаться, потому что ты и твои новые друзья отняли у меня всё! Свободу! Даже право на собственную смерть! Я не стану вашим богом с мечом! Воюйте сами!

Из-под ног послышался искажённый динамиком голос дяди Вани:

— Давай, Лиз, вскрой ей черепушку! Этими… Своими силами, в общем… Две семёрки – на удачу.

— Чувствуешь? — спросила София, не обращая внимания на старика. — Очень многое сошлось в одной точке, будто сам мир сошёл с ума. Самоубийство человечества новым вирусом, как водится, вынудило крупных падальщиков явиться самолично. Люди были их «консервой на чёрный день», и её пришли распечатать, пока от неё хоть что-то осталось. На Земле они сделали промежуточную остановку, а теперь добрались и сюда… Но это всё вторично…

Она сделала многозначительную паузу. В которую тут же вклинился Василий:

— Я знаю, что сейчас самое главное, а всё остальное неважно. Софья, ты уже либо отойди, либо…

— Сегодня даже Терраформер почтил нас своим присутствием. — Её взгляд, будто жало, впился в меня. — Как думаешь, что ему здесь нужно? Может, он снова пришёл по твою душу?

Василий сделал шаг вперёд.

— Кончай философию разводить! Мы уходим. Либо так, либо по вашим трупам. Выбор за тобой!

Девушка промолчала, вперив в него изучающий, немигающий взгляд рептилии. Позади неё, между тем, проявились бронированные оперативники с оружием наготове. Не меньше десятка. Тишина стала густой, как смола.

— Вы, русские, упорствуете даже тогда, когда всё потеряно, — сказала София. — Даже в аду. Это… иррационально. Но вызывает уважение.

— Пока я могу дышать, не всё потеряно, — процедила я, словно мантру, в которую сама не верила.

— Но оглянись вокруг, — призвала девушка, и в её голосе впервые прорвалось что-то, похожее на боль. — Кенгено – это пепел, Цикония – могила. Пирос вымер, а Земля агонизирует прямо сейчас, под присмотром своих новых «друзей». Мои солдаты держат последний рубеж. А когда он падёт, что им противопоставят двести тысяч гражданских? Мольбы?

— Тебя так волнуют люди? — горько усмехнулась я. — Тогда почему ты не со своим войском? Чего ты здесь добиваешься?

— Я надеялась достучаться до тебя, — ответила она. Отвела взгляд с блеснувшей в них влажной искрой – впервые за всё время – и, уставившись в пустоту, спросила: — Помнишь, как мы гнались за ней?

— За этим железом? — я встряхнула прямоугольную сумку, и не прозвучало ни звука – пластинки держались на непреодолимом расстоянии друг от друга. — Свет что ли на нём клином сошёлся?

— Нет, — сказала Софи. — Мы гнались за судьбой. За настоящей. Нашей. Вместе.

— Та жизнь сгорела. Ты сама её спалила, а теперь пытаешься собрать пепел и слепить из него новую куклу. — С каждым моим словом глаза Софии темнели, а мышцы напрягались. — Ты сама сказала, что всё изменилось. Ты изменилась, и ты заставила измениться меня. А теперь притворяешься, что мы всё ещё можем о чём-то договориться… Между нами – выжженная земля.

София вновь улыбнулась. И в этой улыбке не было ничего, кроме вселенской, абсолютной, леденящей душу тоски.

— А ты – последнее прибежище своего безумия, — добила я.

Моргнув, как от незримого удара, она медленно кивнула, будто соглашаясь с самым очевидным в мире фактом.

— Я ещё помню, во что верила… — Голос её на миг стал прежним, мелодичным и уставшим. — Что вело меня вперёд… до того, как я познала изнанку мира. Вернее, думала, что познала, но вышло наоборот – это она поглотила меня… Уж так устроена жизнь – чтобы стать чище, нужно сначала изваляться в грязи. До мозга костей.

София опустила на лицо маску – и стёрлась. Её фигура потеряла чёткость, поплыла, слилась с серой бронёй «Анкилона», и через секунду на её месте зияла пустота.

Бойцы застыли в ожидании. Приговор был произнесён.

«Анкилон» вырос ещё на метр, а я судорожно пыталась «переключиться», найти в себе тот самый тлеющий уголёк силы, чтобы повалить робота и расчистить дорогу вперёд. Скорее всего, ценой жизни. Что будет дальше – уже не имеет значения…

Сбоку от огромного чудовища воздух пошёл лёгкой рябью, и невидимая София прошептала так, что мороз побежал по коже:

— Я обещала тебе, что мы уйдём отсюда вместе, но, похоже, пути разошлись. Догони свою судьбу. За нас обеих. — Голос её дрогнул на последнем слове, выдав подавленную, почти неслышную трещину – как лёд на луже перед тем, как провалиться. — Я… отпускаю.

И ад вырвался на свободу, а мир лопнул по шву и взорвался.

«Анкилон», раскинув стальные руки-лапы, исторг сокрушительный шквал огня. Сталь ангара рвалась в клочья с оглушительным лязгом, несущие балки дрожали и гнулись, а робот, не целясь, поливал свинцом всё вокруг, обращая в бегство солдат, что секунду назад были его союзниками. Взмывали со спины чудовища микродроны-снаряды, устремляясь в погоню за дрогнувшим противником.