Погоня за Судьбой

Глава XIV. Иголка в стоге сена

… — Лиза, ты меня слышишь?

Голос дяди Вани продирался сквозь помехи – далёкий и глухой, будто из железного гроба.

— Так себе, — бросила я в пустоту, не отрывая взгляда от неба.

Над моей головой творилось чудо.

На бархатном полотне ночи расползались, извиваясь, гигантские штрихи ядовито-зелёного и призрачно-бирюзового. Северное сияние. Скучная физика – солнечный ветер, ионизированный кислород – рождала фантасмагорию, от которой захватывало дух. Я смотрела на это и думала: вот так и мы. Банальная биохимия, электрические импульсы, а в результате – любовь, предательство, жажда мести. Вселенская насмешка…

Аврора плыла над белым корпусом круизного лайнера, словно хвост райской птицы, отражаясь в чёрной воде. «Посейдон», набирая скорость, шёл уже десять минут. Шестисотметровая махина на мощных подводных крыльях резала Ледовитый океан, разгоняясь до скорости экспресса, а внутри, во чреве монстра скрывался целый город.

За три дня я исходила его по бесконечным коридорам вдоль и поперёк, но не увидела и половины. Я побывала в четырёх кинотеатрах, в аквапарке, дельфинарии, концертном зале, в крытом прогулочном парке с пальмами, в спа-салоне и даже на поле для гольфа – и везде были люди. Их были бесчисленные толпы, они шумели, смеялись, праздно бродили туда-сюда, ели, пили и курили, и я давно уже пожалела, что Ваня взялся за этот контракт, загнав меня в плавучий муравейник на целых трое суток…

Позади осталась Новая Земля и огромный пересадочный причал на острове Северный, от которого лайнер двинулся на запад после короткой остановки. На борт сели двести новых пассажиров. А одна – не смогла.

Её бронь «слетела» ровно за минуту до посадки. И, как назло, общественная сеть в портовом кафе «одарила» её вирусом, который сжёг протокол связи в её нейрофоне. Теперь дамочка не могла ни позвонить, ни написать. По крайней мере, до визита к нейротехнику…

— Дед, тебе пора на свалку со своей радиосвязью, — въелся в ухо голос Марка в наушнике. — Вам там ещё хорошо, а у меня под самой магнитной бурей такой фон, что башку сводит.

— Я помечу в резюме, — сострил дядя Ваня. — За операции севернее шестидесятой параллели не берёмся.

— Наслаждайся видом, Марк, пока можешь, — сказала я, любуясь нежными сполохами полярного сияния. — Такое бывает не каждый день.

— Давайте уже ближе к делу, — зашелестел старик и перешёл на сухой, деловой тон. — Цель вышла из каюты и движется к лестнице. Если мы хоть что-то понимаем в человеческой натуре – а мы кое-что понимаем, – он идёт заливать тоску. Ближайший к его каюте бар на уровне двадцать семь-Д – это полторы сотни метров и два лестничных пролёта.

— Сколько у нас времени? — спросила я, разворачивая на сетчатке план огромного лайнера с громким названием «Посейдон».

— Минут двадцать, — ответил дядя Ваня, и я живо представила себе, как он нервно потирает свои стальные конечности. — Дама сдавала в багаж: диван, чемодан, саквояж… Чемодан по ошибке одного из андроидов-грузчиков застрял где-то в бесконечных лабиринтах транзитной зоны. Так что даме придётся немного побегать в его поисках – сразу после того, как она поскандалит на контроле. Далее последует оглушительная истерика по поводу потраченных нервов, а где-то минут через десять – когда администратор пообещает уладить всё в кратчайший срок, а системщики найдут следы внешнего проникновения, – она вспомнит про записную книжку и побежит к таксофону…

Возникла пауза. В ней почти слышался скрип шестерёнок в мозгу старика.

— Да, двадцать минут, — повторил он. — Так что давай-ка, Лиза, покажи нам мастер-класс по скоростному соблазнению незадачливого любовника.

— Двадцать семь-Д… — пробормотала я, построила маршрут и наконец отлипла от перил верхней палубы. — А к чему такие сложности, деда? Не проще было настучать её мужу, куда она на самом деле собирается?

— Проще, — согласился дядя Ваня. — Но тогда он устроил бы ей сцену, а она бы отписала любовнику, и тот бы знал – сорвалось… Зато сейчас он, пребывая в полном неведении, идёт топить отчаяние в вине. Это лучший момент, чтобы поймать рыбку на живца.

Было чудовищно холодно. Дорогущая шёлковая накидка на высоте ста метров не спасала от сердитого арктического ветра, а перламутровое платье в пол продувалось насквозь, облепляя мокрым шёлком ноги и заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Мне хватило трёх минут, чтобы озябнуть, но уходить отсюда не хотелось. Это означало вернуться в кишащий людьми огромный, шумный муравейник. Однако, я должна была идти – на мне была ключевая часть.

Я прошла под прозрачный купол, залитый изумрудный отблеском сияния, и нырнула в уборную.

В зеркале меня ждала незнакомка – юная, надменная стерва из высшего света. Блестящее серебристое каре, золотой водопад серёг с кроваво-красными паинитами. Глаза – сине-фиолетовые лезвия со страстными чёрными стрелами под шёлковыми ресницами. Губы – чёрные, блестящие.

Образ, дополненный туфлями на высоком каблуке, вызывающе источал смертоносный шарм, и единственное, за что цеплялся глаз, будто за сбой в программе – холодный блеск идеально отполированных мехапротезов, которые выглядывали над длинными оперными перчатками. Я надеялась на то, что пребывающая в омуте разочарования и горечи жертва не придаст особого значения этой мелкой нестыковке…

Ну что ж, восемнадцать минут. Время пошло…

Лабиринты сверкающих, словно вылитых из золота, коридоров вели меня вперёд. Мелькали вывески – ресторан, кинотеатр, бассейн, парикмахерская, теннисный корт, детская игровая зона… Плавучий город-иллюзия был настолько огромен, что в нём исчезало само понятие моря – ни качки, ни ветра, только искусственный, застывший воскресный вечер.

Навстречу плыли шикарно одетые люди: надушенные мужчины во фраках, кукольные женщины в бальных платьях. Они неспешно бродили, вполголоса обсуждая цены акций и куплю-продажу чего-то, созерцали ночной простор сквозь тонированные стёкла. Я ловила на себе взгляды: завистливые, вожделеющие, ошеломлённые. Для них я была диковинкой. А они для меня были декорациями – нарядными, дорогими, бездушными.

Создавалось ощущение, что я попала на королевский приём, на котором все гости – украшенные трупы. А я – призрак, которого забыли выгнать…

Ещё один поворот коридора – и впереди показался бар-ресторан. Роскошный, шумный, полный людей. Гомон голосов, звон бокалов, сладкий запах дорогого парфюма и столь же дорогого алкоголя.

Я застыла на пороге, высокомерным, сканирующим взглядом прочёсывая зал.

— А ты, Лизуня, похоже, уже вжилась в роль, — проскрипел дядя Ваня. — Я вижу тебя на камерах – ты просто законченная властная безупречность. Не хватает только таблички: «Не влезай – убьёт» – и все денежные мешки бросятся тебе в ноги.

Я промолчала. «Я и есть табличка», — подумала я.

— Итак, — деловито продолжал старик. — За твоим клиентом присматривают. Видишь двух джентльменов справа? Тех, с бокалами и глазами-буравчиками.

Я едва заметно кивнула. Двое бритых здоровяков в костюмах, будто тигры в курятнике, бросались в глаза – сидели слишком прямо и пили воду. Не хватало лишь газеты с отверстием для глаза.

— Третий – слева, на углу стойки. Остальных пока нет – они где-то в коридорах… Твой выход. Не торопись. Не дави… Ну, ты разберёшься, — напутствовал дядя Ваня, а коммуникатор пискнул и замолк.

И вот он.

Впереди, сгорбившись на табурете у барной стойки, сидел мужчина. Лысоватый, в сером невзрачном костюме, он держал в руках стопку с золотистой жидкостью. Первую – и явно не последнюю.

Я лавировала между столиками, скользя взглядом по лицам, фиксируя углы, выходы, отражения в зеркалах. Подошла к стойке. Присела через один стул от него. Не рядом – это было бы слишком, – а на расстоянии вытянутой руки – вполне достаточно.