Погоня за Судьбой

— Вы не знаете, где тут соревнования по паркуру?!

— Вон там, за углом! — Один из них махнул рукой куда-то назад.

— Спасибо! — крикнула я и пошла в указанном направлении.

Инстинкты проснулись. Тело, минуту назад бывшее словно желе, снова стало инструментом. Я протискивалась между людьми, оценивая дистанцию, предугадывая движения – старый навык выживания в толпе. На газоне под деревом, на границе света от фонарей, бесстыжая троица без стеснения предавалась плотским утехам. Тут и там в траве лежали, не в состоянии уже подняться, подростки.

Ускорив шаг, я добралась до дороги, перешла улицу и обогнула здание закрытого торгового центра. Сразу за ним, посреди пустыря – голого, без единого деревца, – рядом с высокими разрозненными конструкциями кучковалась компания людей. Я решительно направилась прямо к ним.

Конструкции были хорошо освещены прожекторами снизу. Какой-то парень с кошачьей грацией с разбегу взял штурмом препятствие, тут же перепрыгнул на другое, подтянулся, и через считанные мгновения оказался на самой вершине узкого парапета. Несколько стремительных движений – и он уже вновь стоит на земле. Его сменил щуплый мальчишка и проворными обезьяньими движениями взмыл вверх…

Кажется, я начинала понимать, о чём так увлечённо говорил Игнасио, лёжа в кресле и забросив ноги чуть ли не себе за уши. Мощь, грация и скорость, из которых была соткана его философия, разделённая этими ловкими ребятами, действительно производили впечатление. Приблизившись к компании, я разглядывала лица в поисках брата Софи, и почти сразу от одной из групп отделилась сухощавая фигура.

— Привет! Рад, что ты решила заглянуть к нам на огонёк! — Игнасио обворожительно улыбался двумя рядами ровных белоснежных зубов.

— Я, честно говоря, подумала, что вы там, на дискотеке…

— Нам и отсюда всё прекрасно слышно. — Он усмехнулся, сделал приглашающий жест рукой, и мы неторопливо пошли в сторону компании. — Но там немного другой контингент. Они закидываются всякой гадостью и пьют, а мы здесь – за здоровый образ жизни… Как там Софи поживает?

— Она сильная – справится, — сказала я. — И папа ваш однажды поймёт, что невозможно сделать из детей копии себя.

— Это вряд ли, он очень упрямый человек, — возразил Игнасио. — Впрочем, не будем о грустном… Зацени лучше нашу полосу препятствий! Целый месяц возводили. Как тебе?

Раскинув руки в стороны, он обвёл взглядом ансамбль конструкций, по которым уже ловко прыгал очередной паркурщик, выписывая в воздухе умопомрачительные пируэты.

— Интересно вы придумали, — заметила я. — А вот это, я смотрю, имитация окна?

— Да, за идеальное проникновение в форточку – сразу пять очков.

— А почему вы не соревнуетесь на настоящих зданиях?

— Ночью? — Он прыснул со смеху. — Ты шутишь? Мы же не идиоты вроде малолетних рибблеров, у которых, кажется, одна цель – переломаться наиболее идиотским способом. Здесь у нас отличное освещение, открытое и безопасное место, много людей. Да и музыка под боком играет…

Игнасио казался разумным. Пока он говорил о правилах и философии, можно было на миг поверить, что не всё ещё потеряно. Что есть островки смысла в этом море безумия. Островки, которые смоет первой же волной настоящей проблемы.

Отсмотрев блиц-выступления ещё нескольких человек, Игнасио предложил мне поучаствовать, но я вежливо отказалась. Абсолютно трезвая компания тем временем собралась вокруг судьи, который вслух подсчитывал очки участников…

Со стороны колотящегося музыкального сердца дискотеки кто-то заорал пьяным голосом, и я мельком взглянула на часы. Ничего себе! С тех пор, как Софи высадила меня за углом, прошло почти два часа!

— Игнасио, ты можешь позвонить Софи? Она обещала прийти, но, кажется, запаздывает.

— Прийти? — Он сразу напрягся. Тут же вызвал контакт через нейр и выжидающе замер, а я видела, как меняется его лицо – с тревоги на страх. Вопросы, которые он задавал, были короткими, рваными:

— Ты где?.. Одна?.. Почему не позвонила?.. Погоди, чего?.. Сколько? Иди в сторону Сент-Бальдири, мы тебя встретим.

Он отключился и посмотрел на меня. Взгляд его был пустой и злой одновременно.

— Пошли, — бросил он, кивнув своим, и рванул к улице. Я – за ним.

Мы быстро шли по тротуару, оставляя за спиной низкие дома, пьяных подростков и кучи мусора, а Игнасио на ходу сообщил:

— Она в переулке у старых складов. Срезать решила по дворам… Говорит, за ней хвост, человек пять-шесть. Она… не знает, как там оказалась.

Последнюю фразу он произнёс с таким недоумением, будто сам не верил в то, что говорит. Будто его сестра вдруг забыла то, что знала с самого детства. Его слова упали в тишину между нами.

Адреналин от дискотеки – горячий и шумный – был смыт новой волной. Ледяной, той, что сужает сосуды и заставляет видеть мир в замедленном действии. Мышцы сами собой напряглись. «Хвост». В её устах это могло означать что угодно – от пьяных хулиганов до… О других вариантах даже не хотелось думать.

Я припустила вдоль улицы быстрее прежнего, Игнасио несколько отстал и двигался чуть позади, и вскоре из очередного тёмного проулка я услышала голоса. Громкие, безо всякого стеснения, на всю округу, с гортанным, чавкающим говором – будто говорящие специально старались, чтобы их слышали.

— Смотри, какая! Чистенькая…

— А юбка… Короткая, как у них у всех.

— Ты чья, красавица? Чего молчишь? Язык проглотила?..

Девушку обступили шестеро – разномастные, в дешёвых, нелепых шмотках. Один из них, в надвинутой на лоб вязаной шапочке, подошёл к ней совсем близко, протягивая руки – чтобы пощупать. Собственническим, хозяйским жестом, каким мнут фрукты на базаре, прикидывая, спелые или нет.

Мимо переулка шли редкие прохожие, в основном молодые люди – с уличной дискотеки или наоборот, с намерением присоединиться к веселью. Опасливо поглядывая в полутьму, в сторону сгрудившихся теней, они прибавляли шаг – ведь происходящее никак не касалось их.

Зазвучал вдруг могучий бас – самого здоровенного из них, с густой бородищей и без усов, одетого в бежевый камис. Идеолога стаи. Он говорил не ей, не нам, а своим приятелям:

— Мы учим их прикрывать аврат, но они не понимают! Мы позволяем им носить юбки, а они становятся всё короче! Они погрязли в хамре, пьют и нюхают дрянь, как не в себя…

Его голос прервался смехом. Софи смеялась – тихо, потом громче, почти истерически. Кажется, сбитые с толку, тёмные фигуры возле зарослей застыли, а я слышала в этом смехе всё – нелепость предъяв, что выкатывали незнакомцы, усталость, отчаяние – а ещё ту грань, за которой человек перестаёт бояться, потому что сил на страх уже не осталось. И что-то во мне оборвалось – я осознала, что Софи выпадает из реальности.

— Съебались отсюда на хуй, — процедила я стальным голосом, сжимая кулаки и чувствуя желание убивать. Отчаянно, без оглядки, без самосохранения.

Они обернулись не сразу – сперва лишь один. Тупо уставился на меня, как на пришельца. Затем – остальные. Женщина? Одна? Посмела поднять голос и сквернословить? Осмелилась глядеть в глаза сразу шестерым?! Это ломало их картину мира сильнее удара в челюсть. В полутьме сверкали белки глаз, чернели густые, курчавые бороды – все они, как на подбор, были без усов.

— Мы просто познакомиться хотим, — осклабился тот, что в шапочке, вновь поворачиваясь к Софи. — Чего ты, обижаем, что ли?

— А я не хочу, — тихо, едва слышно произнесла Софи.

— Оставьте её! — рявкнул подоспевший, запыхавшийся Игнасио.

Они мгновенно оценили ситуацию – пришла скромная подмога, двое. Краем глаза я заметила ещё одного парня, который шагнул было в проулок, но подруга схватила его за руку, что-то зашептала – и они стремительно скрылись за углом. А на мордах шакалов медленно расцветало выражение, которое я видела много раз. Оскал, с которым стая смотрит на забредшую в лес овцу: «вот и добавка пришла».