Страница 293 из 555
— Хорошо, — сказала я, подавив внутренний протест. — Поедем вместе.
Софи позвонила матери. Голос её зазвучал непривычно тонко, почти детски.
… — Да, мама… Нет, мама… Мы приедем.
Договорились об ужине…
Потом она меняла мне повязку, и её пальцы были тёплыми и умелыми. Мы перебрались на кухню – в маленькую, уютную пещеру, пахнущую чаем и специями. Говорили ни о чём. О чае, о погоде, о смешном видео с робопсом. Я пила чай, и сквозь общую тревогу в животе пробивался настойчивый, животных голод. Это был хороший знак. Тело хотело жить, даже если душа готовилась к очередной осаде.
Когда стрелки часов, наконец, подползли к заветной отметке, я была почти благодарна им. Лучше уж лицом к лицу с напряжённым молчанием за семейным столом, чем эта томительная, сладкая пытка ожидания, когда каждая секунда напоминает: скоро твой хрупкий, украденный рай закончится…
* * *
Белый кабриолет плыл по извилистой дороге, будто ленивая акула в зелёных волнах холмов. Я откинулась в кресле, подставляя лицо ветру, впитывая покой. Идиллия длилась ровно до того момента, как фары на гребне очередного подъёма выхватили из тьмы кошмарное видение – огромное, зубастое, застывшее посреди асфальта.
Софи вдавила тормоз в пол. Резина завизжала, меня швырнуло вперёд, я упёрлась руками в панель. Огромный зверь метнулся в сторону и шлёпнулся на мокрый асфальт – и только сейчас мне бросилось в глаза то, что такую тварь я раньше никогда не видела. Или… В вечерней полутьме двумя рядами зубов белела огромная пасть, зелёный толстый хвост подёргивался, пока существо пыталось встать на четвереньки. Джангалийский рипер?! Кто-то завёз на Землю эту тварь, которая просто стирает всё живое?!
Адреналин ударил в виски, как высоковольтный разряд. Я выпрыгнула из машины, кинетика в протезах взвыла, готовясь к удару. И в этот момент из кустов донёсся не раскатистый рёв монстра, а визгливый подростковый крик:
— Амадо, ты опять проспорил! Гони сотку!
Мир споткнулся и рухнул. Из кошмарного хищника перед нами вылупился Амадо в плюшевом динозавре. Он сумел наконец подняться и неуклюжей трусцой поскакал в сторону отбойника, его оскаленная голова жалко болталась набок. Абсурд. Чистейший, концентрированный абсурд…
Я застыла посреди дороги, и адреналин, не найдя выхода, превращался в яд, разъедая изнутри. Хотелось крушить. Что угодно. Биотитановые кулаки сжимались до хруста сервоприводов. Сесть обратно? Или догнать этого идиота, сорвать с него плюшевую зубастую башку, а потом и его собственную?
Амадо тем временем перевалился через отбойник и с шуршанием скрылся в кустах.
— Ничего я не проспорил! — раздался обиженный вопль из темноты. — Я бы увернулся, даже если бы она не остановилась!
— Будешь ты мне байки рассказывать… Гони мою сотню! И вообще, ты время-то видел? Опоздаем на дискотеку…
— Да, девчонки уже, наверное, заждались…
Шорохи и голоса растворились в зарослях. Я медленно, будто сквозь густую смолу, вернулась в машину, глухо хлопнула дверью и выдохнула, выпуская вместе с воздухом всю дикую, бесполезную ярость.
— Может, всё-таки стоило ему ноги переломать? — спросила я, глядя в темноту за лобовым стеклом. — Для профилактики.
— Не связывайся. — Софи тронула машину с места. — Рано или поздно они сделают это сами. Или им сделает жизнь. Воспитывать должны родители, но родителям, кажется, не до них, они деньги зарабатывают.
— Почему так, Софи? — я обернулась к ней. — Чего этим детям не хватает в жизни? У них ведь есть всё.
— Всё, кроме главного. — Голос её стал зазвенел, как натянутая струна. — Настоящего внимания. И настоящей боли. Они утопают в этом благополучии. Оно давит на лёгкие, как вода, и они готовы на любое безумие, чтобы пробить эту плёнку, чтобы хоть на секунду вдохнуть что-то настоящее. Даже если это будет боль от сломанной ноги…
Она говорила, а за окном проплывали тёмные контуры вилл за высокими заборами.
— Эта часть Жироны… Здесь вытравлена сама возможность бедности. Создан искусственный рай, и мы все в нём – декоративные рыбки. А за горами… там другая Испания. Настоящая. С ржавыми машинами и глазами, в которых нет этой сытой пустоты. Я росла, глядя на этот контраст, и ненавидела его. Единственный способ не сойти с ума – было сбежать. Подальше. В космос, где хотя бы пустота честна.
Я слушала её и думала о вечных вопросах справедливости. О том, как большинство отмахивается от них сразу, а меньшинство – чуть позже, осознав, что мир – это машина, и ты не сможешь изменить её ход. Только сгореть, угодив между шестерён. Вспомнилась Евгения Павловна из Москвы, её немой упрёк всему миру. Выжила ли она? Как сложилась её дальнейшая судьба?
— Дай человеку пистолет – и он ограбит банк, — тихо, будто себе под нос, сказала Софи. — Дай человеку банк – и он ограбит всех…
Она замолчала. Больше нечего было добавить. Осталось только шуршание шин по асфальту и густая, неловкая тишина, которую мы везли с собой, как незваного пассажира на заднем сиденье.
* * *
Охранник на КПП офицерского посёлка был грузным и сонным, будто идея охраны в этом раю казалась ему абсурдной. Он лениво проверил документы Софи, кивнул на пропуск на лобовом стекле и даже не взглянул на меня. В будке рядом второй страж спал на кушетке, посапывая.
«Высший класс», — с ледяной яростью подумала я. — «Мёртвую зону видно за километр. Сюда ребёнок с игрушечным пистолетом войдёт».
Сторож поднял шлагбаум, впустил нас внутрь, и кабриолет неспешно покатил по тихим, пустынным улочкам. Я спросила:
— Софи, почему в этом закрытом посёлке охрана такая… декоративная?
— Папа предупредил о нашем приезде, — ответила Софи, и в её голосе прозвучала слабая, извиняющаяся нота. — Да и меня здесь все знают. Формальность…
Через минуту мы остановились у дома из тёмного, благородного камня. Софи заглушила двигатель. Тишина, густая и тяжёлая, как ватное одеяло, навалилась на нас. Тишина чужой территории. Она вызвала брата.
— Мелкий, ты приедешь на ужин? — спросила она, затем её лицо омрачилось. — Соревнования? Жаль… Ладно, смотри, будь осторожен. Я надеюсь, меня там не съедят. Давай… — Тяжело вздохнув, она повернулась ко мне. — Придётся нам с тобой вдвоём отдуваться. Ну что, пойдём?
Мы вышли. Мощёная дорожка меж аккуратно остриженных зелёных туй привела нас к массивной двери. Софи нажала кнопку звонка, и спустя несколько секунд напряжённого ожидания дверь перед нами широко распахнулась.
На пороге стояла женщина – пожилая, но нестарая. Черноволосая, с лицом, на котором время оставило не морщины, а шарм. Увидев Софи, она вспыхнула такой тёплой, безоговорочной улыбкой, что мне стало физически больно. Не от зависти, а от признания того, какая бездна отделяет этот мир – мир семейных объятий, предупреждённой охраны и каменных домов – от моего.
— Hija mia! — воскликнула женщина и притянула Софи к себе в объятие, которое выглядело как крепость, как убежище, как дом.
А я стояла рядом. На пороге.
— Моя дорогая Софи! — добродушно квохтала она. — Надеюсь, ты не сердишься на отца? Виделись только вчера, а я уже так соскучилась… Вы как раз вовремя, у меня почти всё готово. А это, должно быть, Лиза? — Взгляд проницательных глаз с морщинками в уголках встретился с моим, она приветливо наклонила голову. — Добрый вечер. Очень приятно познакомиться, можете звать меня Изабелла. Надеюсь, хорошо добрались?
— Здравствуйте, рада встрече, — улыбнулась я в ответ. — Добрались хорошо, но с приключениями. Нравы здешней молодёжи оставляют желать лучшего…
— Они всего лишь дети! — Изабелла Толедо взмахнула рукой и пожала плечами. — Подрастут, наберутся ума…
«Если доживут до утра», — холодно отсекла я про себя, но вслух ничего не сказала.