Страница 234 из 555
— Подожди, постой… — Он сразу понял, что к чему, вытянул короткие пухлые ручонки и растопырил пальцы, будто надеялся остановить меня этим жестом. — Не совершай необратимого. Дай мне уйти. Я заплачу͐, только пощади! У меня много, очень много денег! Я отдам тебе всё и исчезну навсегда, обещаю!
Старая песня о главном. О главном для таких существ – о деньгах… И о необратимом. Очень забавно слышать о необратимом от этого ничтожного животного. О, сколько необратимых поступков я уже совершила в своей жизни…
Адреналин переливался через край, меня колотило и трясло. С тихими щелчками две кобуры приняли в себя два пистолета-пулемёта, и ладонь моя опустилась на рукоять катаны в ножнах. Сейчас всё свершится.
— Кто ты? — дрожащим голосом спросил Травиани.
Он думает, что со мной легче будет договориться, если он узнает моё имя?
— Я – твой приговор, — сказала я, поднимая на лоб маску хищника, обнажая лицо и делая шаг вперёд. — Ураган, неизбежное и безразличное лезвие стальной мясорубки, которая превратит тебя в фарш.
— Ч-что… Что? Я не понимаю…
Губы жалкого пухлого недочеловечка дрожали, руки его всё также были выставлены вперёд. Глаза метались по моему лицу, силясь выудить его из памяти.
«Вспоминаешь? Вспоминаешь, да, я это вижу по сходящимся куцым бровям…»
Нет, мне не понадобится катана. Только не сейчас…
Мир сузился до щели – и визг кинетических усилителей в мехапротезе остался единственным звуком во Вселенной. Я отвела руку в сторону, словно занося молот – и метнула её вперёд. Быстрее, чем импульс, медленнее, чем вечность. Глухой хруст сотряс помещение, лицо министра перекосилось; глаза, полные нечеловеческой боли, выпучились и полезли из орбит.
Я резко рванула кисть на себя, и из дыры в накрахмаленной рубашке во все стороны брызнула кровь, захаркивая бронежилет, горячими брызгами окропляя моё лицо. Разжав пальцы, я раскрыла ладонь. На ней лежало маленькое алое сердце – тугая мышца, которая безостановочно работала годами, исправно прокачивая сквозь себя кровь злодея, совершала заключительные сокращения. Мгновенно побелевший Травиани покачнулся и бессмысленно уставился на красный комочек, выталкивающий из себя последние кровавые кляксы.
Время остановилось. Бренная оболочка министра доживала последние мгновения без пульса, а внутри меня прорвался какой-то скрытый очаг, захлестнул душу горячим торжеством. Я с трудом держалась на ногах, меня потряхивало, оргастические волны одна за другой насквозь пронизывали тело.
Травиани с застывшим в изумлённом ужасе лицом плашмя рухнул на ковёр.
Дрожа посреди комнаты с его остановившимся сердцем в ладони, я никак не могла пошевелиться – хотелось растянуть этот миг навеки, застыть в нём, словно в капле янтаря. А затем… пришёл ледяной вакуум, в котором стучало уже моё собственное сердце – одинокое и ненужное.
Где-то далеко, на грани слуха раздавался топот шагов – подмога спешила на запоздалую выручку высокопоставленному работодателю. Я с трудом, мучительными рывками приходила в себя – нужно было сматываться, и как можно быстрее.
Будто свершая последний акт справедливости, я с размаху швырнула на пол окровавленный кусок мяса – и раздавила его ботинком. Затем развернулась и неровным шагом направилась на выход из кабинета.
Туман обволакивал сознание, я действовала на автомате, отточенными движениями перемещаясь по пути отхода. Компактные пулемёты мелькали перед глазами, вспыхивали выстрелы. Будто в замедленной съёмке, на пол падали люди. В спину, в жилет колотились пули, а тело само реагировало, молниеносно разворачиваясь и отправляя на тот свет очередного охранника.
Боли не было, в центре водоворота захлестнувших меня эмоций оставалось лишь запрограммированное стремление уйти с места преступления – многократно пережитое и отработанное на уровне подкорки. В зеленоватом тумане, подсвеченном ночным зрением маски, мерцала лестница. Ступени появлялись и исчезали – и вот я уже на крыше, возле ховербайка. Вскочив в седло, я вздыбила стального коня.
Проливной дождь, что некогда стегал по облицовке, как барабанная дробь атакующих порядков, теперь бил по маске ледяными хлыстами. Я понеслась сквозь струи прочь из сырого проржавевшего города, и дождь казался не очищением, а стиранием следов – моих, его, всех нас…
Спустя долгие годы после того, как убитое несколько минут назад существо разрушило мой второй дом и продало всех, кто был мне дорог, я отомстила. И не просто отомстила, а воочию продемонстрировала ему свой триумф – его собственное сердце, вырванное из грудной клетки…
Тёмные обесточенные улицы под ногами заполонял вой полицейских сирен, и по мере того, как гравицикл во весь дух нёс меня вперёд, чувство торжества сменялось чем-то другим, новым, неизвестным ранее. Выдранный из тела мотор Травиани перекрыл подачу топлива в огненную печь, которая двигала мною многие и многие месяцы – жажду мести.
Вскоре городская стена осталась позади, внизу проплывали мокрые поля и леса. Далеко впереди, возле забытого богами водоёма меня ожидало условное место, где я должна была встретиться с дядей Ваней, сесть на корабль и навсегда, не оборачиваясь, покинуть эту планету…
* * *
Ховербайк опустился в траву и коснулся поверхности. «Виатора» не было – дядя Ваня опаздывал. В паре метров от меня чистой, почти хрустальной водой блестело и переливалось круглое озерцо. Шумели заросли осоки, пригибаясь под порывами ветра, в деревьях о чём-то взволнованно переговаривались птицы, привыкшие к вечному дождю.
Глядя на нежно-голубую поверхность озера, покрытую рябью от игривого ветра и летящих с неба капель, я вдруг подумала – перед отлётом стоило бы смыть с себя всю накопившуюся грязь. Стереть пятна крови злодея, освободиться от болотного перегара, утопить в воде чьи-то испуганные взгляды и крики боли, отпечатавшиеся на роговицах моих глаз за эти долгие, бесконечные недели…
На негнущихся ногах я слезла с гравицикла и стала раздеваться.
В траву упала перевязь с оружием и разгрузка, беспорядочно рассыпались запасные магазины и неиспользованные гранаты. С лёгким перезвоном застёжек бронежилет примял ковыль, куртка легла рядом с ним. Скидывая башмаки и расстёгивая брюки, будто заворожённая, я смотрела на приборную панель «Хускварны», на которой мигал красный огонёк истощённой аккумуляторной батареи.
Наконец, я была обнажена – лишь по поднятой на лоб маске стучали капли дождя, стекали по плечам, по бледному, беззащитному, худому телу, и падали на землю. Что из того, что лежит теперь предо мной на траве, может мне понадобиться? Что я заберу с собой?
Рука сама потянулась к бардачку позади сиденья гравицикла, и пальцы наткнулись на холодный, гладкий цилиндр, лежащий поверх инструментов. Последний ядовитый сувенир прошлой жизни. Пальцы сжали его – чтобы ощутить тяжесть этого выбора, который больше не нужно делать. Чтобы оставить эту вещь здесь, посреди беспокойной зелёной травы поверх горы ненужного более снаряжения…
Нет. Слишком просто. Завершающий аккорд должен прогреметь, он должен быть оглушительным, финальным – точкой, после которой не будет возврата.
С широкого размаха я разбила цилиндр о камень у кромки воды, и осколки разлетелись по сторонам. Дело сделано. Больше не осталось ни инструментов, ни костылей.
Я снова оглядела разбросанную по траве одежду, затем взгляд мой упал на лежащую поперёк сиденья катану… А ведь я где-то потеряла нож, и теперь, без второго лезвия под рукой тридцатую насечку сделать нечем. Впрочем, без неё вполне можно обойтись…
Бережно взяв чехол с мечом, я неторопливо вошла в воду. Пальцы, вопреки воле, сами развязали завязки, обнажив клинок. Он тускло блеснул под серым небом, отражая в полированной стали моё искажённое маской лицо – в последний раз. Я провела большим пальцем по лезвию у гарды, где была первая насечка – «Слесарь». Без нажима. Прощаясь.