Погоня за Судьбой

Вязкое ощущение безнадёжности всё сильнее давило на сердце. Я молча отставила недопитую чашку в сторону и покинула жилище учёного…

Василий был на своём месте – в комнате охраны, в окружении распотрошённых электронных устройств. Он сидел, забросив ноги на стол, а помещение было наполнено шумом радиопомех. Заметив меня, обернулся и раздосадовано протянул:

— Ни-че-го. Тишина в ответ. Не работает этот ваш ретранслятор, зря я вас гонял к обломкам.

— Это прискорбно, — сказала я. — Но я пришла к тебе по другой причине. Можно мне спуститься к Рамону?

— Вообще, нежелательно.

— Давай хотя бы сходим и проверим. Если всё нормально – впустишь меня к нему.

Василий помялся, почесал щетину.

— Ладно, чёрт с тобой. Сидит там, скучает, поди… Только быстро.

Офицер нехотя выбрался из кресла и жестом пригласил следовать за ним. Уже знакомые коридоры привели нас к лестнице. Холл злополучной лаборатории нисколько не изменился – всё так же гудели механизмы в помещении запретной зоны, а дверь в тюремный блок была закрыта – пленники были на своих местах…

Рамон сидел на своей кровати и листал какую-то глянцевую беллетристику многолетней давности. Завидев меня, он резко, почти судорожно вскочил и буквально укутал своими объятиями, будто я была спасательным кругом. Василий не жалел для невольника расходных материалов – белоснежная пижама на нём буквально хрустела от чистоты и пахла химией. Больницей.

— Пришла навестить старика? — улыбнулся мой друг.

— Не такой уж ты и старик, Рамон, — возразила я, высвобождаясь из медвежьей хватки. — Держишься молодцом. Выспался?

— Да, в отличие от Джона. Я в курсе, что он вам там устроил. Знал бы, что так будет – самолично пристрелил бы беднягу.

— Беднягу? Как вспомню его лицо – аж передёргивает. — Я поёжилась, и мне вдруг стало чудовищно тоскливо. — Рамон… Я до смерти боюсь увидеть тебя таким же…

Наставник сел на свою кровать и вдруг стал серьёзным, собранным.

— Ты можешь пообещать мне одну вещь, Лиза?

— Какую? — Я присела рядом с ним.

— Когда настанет время, ты меня убьёшь. Не хочу стать… этим. — Он неопределённо махнул рукой, а слово «этим» повисло в воздухе, как угарный газ.

— Неужели ты уже смирился с тем, что они тебе надиагностировали?

— Не знаю.

— А может, это всё чушь, и всё будет хорошо, — предположила я.

— В таком случае, будет повод порадоваться. Но, в конце концов, каждому из нас отпущен свой срок.

— Отпущен? Кем это отпущен? Ты же сам понимаешь, что это самая обычная отговорка, чтобы было легче смириться!

Порыв злости внезапно захлестнул меня. Человек, сидевший рядом, всегда был неприступной скалой, надёжной и незыблемой. Теперь же я видела робкого, неуверенного в себе и в своём будущем мужчину, который уже поставил на себе крест.

— Ты же боец! — Голос у меня неожиданно сломался. — Ты же всегда учил меня сражаться до конца! И я пытаюсь – каждый раз встаю и иду, хотя давно уже не хочу вставать!

Он молчал, глядя в пол.

— Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы, — продолжала я. — Так говорил Ремарк. Был такой писатель. Но ты… Ты ведь уже сдался! Сдался заранее!

Слова вырвались прежде, чем мозг успел их отфильтровать. Я увидела, как Рамон медленно моргнул, будто от удара, и тут же меня накрыла волна леденящего ужаса. Я кричала не на него. Я кричала на безликую судьбу, а он был просто ближайшей мишенью – и стало стыдно.

— Прости меня, — выдавила я из себя. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Может быть, тебе сейчас именно смирение и нужно…

— Ничего подобного. — Он сжал кулаки и уставился в стену. — Мне сейчас гораздо нужнее память. Я должен вспомнить всё хорошее, что у меня было, а я всё только забываю. Я чувствую, как у меня в голове что-то копошится. Будто какой-то уборщик орудует веником и старательно выметает из памяти всё, что я знал… Тебе зовут Лиза – но я уже с трудом вспоминаю, кто ты мне.

— Я та, которую ты научил всему, что я знаю, — сказала я, заглядывая в его глаза. — Я многим тебе обязана… Я выполню твою просьбу, но и ты, пожалуйста, не уходи раньше времени… А я… буду делать, что могу. И сейчас мне нужно идти. Есть кое-что, что я должна сделать.

Рамон одобрительно кивнул. Потом странно посмотрел на меня – сквозь меня, в какую-то свою внутреннюю даль. Зрачки его сузились, он силился что-то вспомнить.

— Мой брат однажды сделал нам рогатки, — пробормотал он вдруг тихо, заговорщицки. — Я шёл мимо помойки, а рядом с контейнером для мусора по земле ходили голуби. Они бродили кругами, выискивали что-то на земле, и я просто взял камень и натянул резинку… Я не хотел в него попасть, это вышло случайно… Я даже не целился…

Руки его дрожали – почти незаметно, а потом дрожь стала отдаваться в напряжённых сухожилиях на шее. Он глядел на свои руки, будто впервые видел их и не понимал, как остановить эту дрожь.

Рамон изменился – и он больше никогда не станет прежним.

Сдержав внутри себя тяжёлый вздох, я поднялась и направилась к двери, возле которой обернулась и увидела, как он смотрит на свои бледные руки – отрешённо и неотрывно. Они дрожали, словно у больного Паркинсоном. Я была более не в силах видеть его таким.

— Я вернусь, вытащу тебя отсюда, и мы вернёмся домой, — бросила я вполоборота и вышла из камеры.

Василий отлип от косяка, глядя на Рамона с тем же усталым выражением, с каким, наверное, смотрел на всех, кто прошёл через эту камеру. Казалось, он уже видел этот сценарий десятки раз и просто ждал, когда занавес упадёт.

— Значит, ретранслятор не сработал, — пробормотал он, запирая дверь камеры.

Ухватившись за слово «ретранслятор», я попыталась выдернуть себя из лап оцепенения, отвлекаясь хоть на что-то. Прочь от боли. Ретранслятор… То ли у Василия не хватило опыта правильно подключить его, то ли мы неправильно его использовали… На что мы вообще рассчитываем здесь, в каменной ловушке посреди кипящей магмы?..

И тут до меня дошло.

— Магма, — выдохнула я.

— Магма… — нахмурился начальник охраны.

— Что есть магма? — повторила я. — Раскалённый минеральный суп, смесь оксида кремния и всяких металлов. Идеальная ловушка для любых радиосигналов.

— Да у нас здесь изначально не было никаких шансов, — почесал затылок Василий. — Мы ж в радиомогиле!

Я уже знала, что делать.

— Но если сигнал не может пройти сквозь камень и металл, — протянула я. — Его нужно поднять в воздух! Мы тут ерундой занимаемся уже который день!

— И где ты тут видишь вертолёт? — хмыкнул Василий.

— К чёрту вертолёт. У вас на складе есть кабель?

— Хоть завались, — ответил тот.

— Тогда пошли. Понадобится два мотка – очень длинных…

* * *

Отмотав от бухты два изрядных куска толстого кабеля, я отправила Василия подключать вывод радиостанции на импровизированный фидер и тянуть его наружу, к вездеходу, а сама быстрым шагом добралась до предбанника и вышла на улицу.

Мю Льва перевалила через зенит и с любопытством следила за моими перемещениями. Ворота, ведущие к мосту, были открыты, а сам мост – сведён. На той стороне каньона, у самого подножия горы с плоским навершием, накренившись, стоял вездеход, в кузове которого копошилась одинокая фигура. Поправив бухту кабеля на плече, я решительно направилась по металлической конструкции, слегка шатавшейся в такт моим шагам.

— Эй, бездельница! — крикнула я издали, и Софи обернулась на мой голос. — Чем занята?

— Да вот, хочу перенести кое-что в комнату. Бельё, ноутбук, инструменты… Да и пиво будет нелишним забрать в прохладу. Оно тут, кажется, уже вскипело…

Оказавшись возле колеса, я оглядела махину вездехода.