Погоня за Судьбой

— Ну и работёнка это, скажу я тебе – скрещивать корабельного «бульдога» с этим древним лабораторным «носорогом», — утирая со лба пот, пожаловался безопасник. — Это ещё полбеды, дальше начинается самое веселье – напряжение этой хреновине требуется такое, что можем запросто всю базу погасить.

На столе лежала кобура с табельным пистолетом.

— Почему? — спросила я, присаживаясь рядом, на край стола. — Неужели не хватит для какого-то повторителя? Или как эта штука называется…

— Вся мощность уходит на подвал. — Василий дымящимся паяльником махнул в пространство. — Когда Шен свой чайник включает – свет начинает мерцать, а я потихоньку читаю «Отче наш», пока никто не видит. Где-нибудь коротнёт – и привет. Тогда снова поедете к «Остиуму», только уже за генератором…

Внезапно из коридора, со стороны столовой раздался отчаянный душераздирающий женский визг. Похолодев, я машинально схватила пистолет Василия и стремглав выскочила в коридор. Поворот, длинный узкий проход, ещё один поворот – и я, едва не споткнувшись, вваливаюсь в полутёмный зал столовой, заставленный алюминиевой мебелью.

Прямо посреди зала, придавив Оливера к скрипящему столу всем своим весом, Джон вгрызался в его шею. Оливер полулежал на животе и кое-как пытался отбиваться, отчаянно вращая глазами. Только теперь я увидела Джона воочию – лохматый, огромный, крепкий детина весом за сотню килограммов, одетый в серо-коричневую от грязи футболку и чудовищные, измазанные нечистотами трусы.

Скользя лабораторными чешками по рифлёному металлу пола и цепляясь за него ногтями, в сторону коридора отползала Софи. Шокер лежал в паре метров от неё, но она его не видела – в глазах её застыл гипнотизирующий ужас, она неотрывно смотрела на то, как огромный грязный гуманоид с чавканьем зубами выдирает мясо из её напарника. И всё это – под удушающий аккомпанемент букета ароматов – пота, мочи и испражнений.

Чтобы прийти в себя, мне потребовались несколько долгих секунд. Наконец, из кобуры застывшего рядом Василия я выдернула пистолет и прицелилась в судорожно бьющийся тандем. Оливер с грохотом опрокинул стол, увлекая сдавившего его Джона на пол. В стороны полетели тюбики с пищевой пастой, мелькали руки и ноги, а я стояла и дрожащими руками безуспешно пыталась прицелиться в смесь борющихся тел. В любой другой ситуации я бы не задумываясь выпустила весь магазин, но сейчас шок и крайняя степень отвращения мешали нажать на спуск.

Оливер последний раз брыкнулся и утих, а Джон поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Низ живота тут же сковал лёд, палец застыл на спуске. Тёмно-красные, испещрённые чёрными прожилками, его бельма впихивали в моё нутро животный ужас. Зеркала души превратились в два одиноких, чёрных, давно мёртвых островка посреди бурлящего океана кровавой ненависти.

— Да стреляй же ты наконец! — выпалила Софи.

— Нет! Не убивать! — раздался властный голос, и белый халат загородил цель.

Катрин Адлер стояла между мной и чудовищем с тазером в руке.

— Он нужен мне живым! Это работа всей моей жизни!

— Катрин, это уже переходит всякие границы! — Василий так и стоял, совершенно позабыв про свой пистолет в моих руках.

Чудовище, согнувшись и растопырив сильные грязные руки, переводило взгляд с меня на Адлер, на Василия и обратно на меня. С чёрных зубов его на пол капала кровь.

Взгляд его упал вниз, мимо меня – на сидящую на полу Софи. Он сделал едва заметное движение в сторону. Один рывок – и ему хватит места, чтобы обойти нас троих. Мой последний выбор – расстрелять или преградить дорогу. Действуя на инстинкте, делаю шаг влево, отрезая Софи и Джона полностью. Прерывая их зрительный контакт.

Взрыкнув, Джон проткнул меня взглядом ещё раз, резко развернулся и рванул прочь по коридору. Начальник охраны, очнувшись наконец от ступора, среагировал, вскинул руку, и две струны с хлопком метнулись вдогонку Джону.

Спину его прошил электрический разряд. Он вздрогнул, его огромное тело, заряженное адреналином и яростью, лишь замедлилось на шаг, мышцы спины затряслись в судороге, но инерция и звериная воля протащили его ещё на пару метров по скользкому полу. Катрин Адлер, бледнее пущего, не дала ему опомниться – и вторая пара электродов впилась в мокрую от пота и грязи футболку. На этот раз разряд ударил наверняка. Джон выгнулся неестественной дугой, словно его переломили пополам невидимые тиски, издав что-то между хрипом и воем. Только тогда он рухнул на пол, беспомощно забившись в последних, уже слабеющих конвульсиях.

Доктор Адлер вынула откуда-то шприц с прозрачной жидкостью и бесстрашно направилась в сторону рычащего и подёргивающегося существа. Игла воткнулась в огромное тело, и через несколько секунд Джон свернулся калачиком и успокоился.

Софи, сидя на полу возле тела Оливера, дрожащей рукой пыталась нащупать его пульс.

— Он ещё жив! — Она повернулась к Василию и умоляюще пролепетала: — Надо ему помочь!

— Не было печали, — пробормотал тот. — Прижми чем-нибудь шею, чтоб всё не вытекло. Катюша, беги за аптечкой! Лиза – на склад за верёвками, нужно нашего активиста стреножить, чтобы опять не убежал…

* * *

Оливер впал в кому. То, что он умудрился выжить после такой кровопотери, было невероятным везением. Его вместе с аппаратом жизнеобеспечения укатили в лабораторию – единственное место, которое снабжалось энергией круглосуточно. Мы с Шеном в условиях дефицита воды кое-как оттёрли Джона от грязи и доставили в камеру – в соседнюю с прежней, которая ещё не была загажена. Чтобы меня не стошнило от вони, я дышала ватой, мокрой от нашатырного спирта.

Сяодан же стоически выполнял свою задачу, ни разу не проронив ни слова. Когда мы запирали дверь камеры Джона, я мельком заглянула в другую. Рамон лежал на койке, повернувшись лицом к стене, и его плечо, перевязанное моими же руками, подрагивало в такт неровному, хриплому дыханию.

А мышцы на его спине ритмично вздрагивали, будто под кожей шевелилось что-то живое, пытаясь выбраться наружу…

— Вот же я слепой кретин! — корил себя Василий, расхаживая туда-сюда по залу. — В коллектор заглянул, а самое вонючее место – выходную трубу – не удосужился проверить. А этот гад там, в своём дерьме, как у Христа за пазухой отсиживался…

— И что же теперь? — спросила Софи, нервно теребя кончики волос.

— Теперь ждём. — Василий устало протёр глаза. — Трансляция настроена, до вечера помолотит. — Он взглянул на часы. — Осталось минут двадцать. А потом – тишина до утра, и по новой.

Тишина… В этой тишине даже гул вентиляции казался приглушённым, словно комплекс затаил дыхание. И сквозь неё проступала мысль о том, что мы здесь заперты с тремя видами безумия: животным, что было закрыто за дверью в двух шагах, научным – которое заперлось в лаборатории с пробирками, и собственным, которое тихо и неразборчиво шептало в этой тишине.