Страница 124 из 555
Я понимала, что бессильна. Я была бы бессильна даже в случае, будь у меня собственный космический корабль. Будь я в километре от этой чёрной хреновины, я просто не знала, что делать. Разве что, разогнав машину, устремиться прямо туда, в эту чёрно-красную зияющую воронку…
Со злостью я грохнула кулаком о кирпичную стену. В стороны брызнула каменная крошка, титановые костяшки вернули в нейр смягчённый сигнал боли. Знакомой, почти утешительной. В запястье другой руки – там, где прятался бластер, что-то щёлкнуло и завибрировало, словно чужеродное существо в моём теле. Оно хотело выстрелить. В стену, в окно – куда угодно. Ему нужна была цель. Мне пришлось мысленно, с усилием, запретить ему, и рука на секунду онемела, как будто я сама отвергла часть себя.
Сердце заходилось галопом, и я всячески пыталась себя осадить, унять одержимость и бессильную дрожь в теле. Смирись. Смирись, здесь тебе ничего не светит… Просто смирись…
Я вернулась в помещение. Опрятные и неприметные близнецы как по команде встали из-за стола, один из них поднял с пола чёрный кейс, который всё это время стоял возле кожаного диванчика, скрытый от глаз. Второй подошёл к стойке и расплатился встроенной в ладонь энэфси-меткой. Его движения были точными – и экономичными, как у станка, лишёнными малейшего хаоса, неопределённости.
Мне казалось, я уже где-то видела его, но только где? Глядя на него почти в упор, я пыталась рассмотреть его глаза под тёмными стёклами. Необъяснимая волна страха вдруг накрыла меня с головой. Что я увижу? Что там вместо глаз, скрыто за непроницаемой стеной солнцезащитных очков? Секундное касание взглядом, мелькнувшая за чёрным стеклом белёсая пелена – и незнакомец развернулся. В ту же секунду у меня в виске, прямо в месте старого шрама, дёрнулась острая, короткая боль – как укол тонкой иглой.
Чиновник обогнул меня и покинул помещение вслед за своим близнецом, оставляя после себя не просто страх, а физическое ощущение вторжения, как будто меня только что просканировали на каком-то фундаментальном, биологическом уровне.
На столе стояли две тарелки с недоеденным обедом. Завсегдатай у стойки задумчиво протянул:
— Грядёт страшный суд… Тут только один вопрос – когда… Как думаешь, сестрёнка, есть у нас ещё шесть лет?
Он пьяными глазами смотрел на меня с хмельной полуулыбкой, и я не нашлась что ответить. Мимо окна сквозь серую послеполуденную мглу в полном штиле на землю сонно опускались крупные снежинки…
* * *
— Слушай, Арни, а что это за название такое – «Весёлый Саймек»?
Здоровяк из-за стойки покосился на меня сверху вниз и пробасил:
— Это как Весёлый Роджер, только Саймек.
— Ну, спасибо, объяснил, — иронично заметила я. — Что же такое Саймек?
— Ты знакома с произведениями Фрэнка Герберта? — спросил появившийся словно из ниоткуда Седой.
Я напрягла память, мысленно возвращаясь в школьные времена, когда библиотека была моим вторым домом. Герберт… Страх – убийца разума… Четыре столпа мира – познания мудрых, справедливость сильных, молитвы праведных и… Что же там дальше было?
— «Дюна», если не ошибаюсь? — неуверенно протянула я.
— Именно, — удовлетворённо кивнул Седой. — Саймек – это гибрид человека и машины, в котором от человека остался один лишь мозг. Предыдущий хозяин нашего заведения был заядлым поклонником довоенной литературы, а повальное протезирование и киборгизация натолкнули его на мысль о том, что люди вскоре превратятся в механические подобия самих себя и освободятся от свойственных человеку слабостей. Но не все, а только избранные. И лишь от слабостей, но не от пороков…
Сделав паузу, Седой вынул из-за спины пистолет и протянул его в сторону Арни. Тот взял оружие и вопросительно взглянул на шефа.
— Смажь, пожалуйста, — сказал Седой. — И сообщи Боцману и его ребятам, чтобы подтягивались. Стрелка в шесть. Так вот… — Он повернулся ко мне, поймал незаконченную мысль и продолжил: — Саймеки ставили своей целью бесконечную жизнь, которую они смогут посвятить тирании собственного правления. Саймеки уже среди нас, Лиза. Они управляют финансовыми империями, назначают и снимают глав государств, дёргают за ниточки этого мира. Саймеки не позволят простым людям приблизиться к себе, поэтому для нас с тобой будут существовать вещи вроде закона пятидесяти процентов. Мы с тобой расходный материал, мы должны умереть и стать топливом для их бесконечной жизни, а они – нет. И пока мы здесь, внизу, дерём друг другу глотки за пригоршню монет, они будут продолжать свою тиранию на наших костях. Мы должны помнить об этом, когда входим в эти двери и выходим из них.
— Так. А почему весёлый? — спросила я, стараясь переварить полученную информацию.
— Как почему? Потому что мы не грустим и не отчаиваемся! И вообще, у нас тут весёлая и беззаботная атмосфера! — с театральной жизнерадостностью воскликнул Седой и захромал в сторону лестницы. Вполоборота бросил: — Ты тоже готовься, Лиза. Сбор в пять часов на заднем дворе…
Гибрид человека и машины, от которого остался лишь мозг? Похоже, с одним из несостоявшихся пока Саймеков я провела на «Виаторе» целую вечность. Интересно, жив ли он? И где он сейчас? Может, ему всё-таки удалось уцелеть? И почему, в конце концов, я всё ещё здесь? Не совершаю ли я ошибку, пребывая в обществе этих странных незнакомых людей, ввязываясь в их игру и становясь пешкой в чьих-то руках?
— Послушай, Седой, зачем я вам там нужна? — спросила я вдогонку удаляющемуся распорядителю заведения.
— Снайперской винтовкой пользоваться умеешь? — ответил он вопросом на вопрос.
— Да.
— Вот затем и нужна. Лишние опытные руки мне не помешают. Особенно те, одну из которых я с большим трудом достал на чёрном рынке. Ради тебя, Лиза, пришлось кое-кого разобрать на запчасти… Того, кто первым положил лапу на прототип. Так уважь же мой труд, отплати взаимностью.
С этими словами Седой миновал лестничный пролёт и скрылся из виду…
* * *
Серый неприметный глайдер плыл в потоке машин, а чуть поодаль, на некотором расстоянии следовал второй – с Боцманом и его с помощниками внутри. Арни нажимал кнопки, переключая радиостанции – все новостные агентства взахлёб и даже – мир воистину перевернулся, – без перерывов на рекламу несли широким массам эксклюзивы с мест событий, в прямых эфирах освещая гибель отдалённой планеты.
Выступали чиновники, солидно рассказывая о предпринятых мерах и призывая людей к спокойствию; с важностью в голосе вещали эксперты, твердя о контакте с пришельцами, трактуя их вполне однозначные намерения и призывая людей сплотиться против нависшей над человечеством угрозы. Кое-кто даже умудрился устроить тотализатор – ведущие и гости одного из эфиров разгорячённо обсуждали количество ещё не до конца подсчитанных жертв катастрофы и делали ставки – сколько же их окажется.
— Я ставлю на восемьдесят миллионов, — неожиданно беззаботно ляпнул Физик, сидевший рядом со мной на заднем сиденье. — На Циконии вроде бы около восьмидесяти пяти проживает…
— Я ставлю на то, что ты сейчас получишь леща, — заметил Седой с переднего пассажирского места.
Тут же Арни, перегнувшись через скрипнувшую спинку, зарядил Игорю увесистую затрещину. Физик айкнул, очки его слетели с носа и упали куда-то вниз, на тёмный пол, а Седой громогласно вопросил в воздух:
— Неужели мы тебя плохо воспитывали?! Ты сейчас уподобился этим скотам – жуёшь чужую смерть, как цифры в таблице! Я же учил тебя быть оружием и человеком! Оружие не должно наслаждаться разрушением, оно должно знать его цену. А человек в тебе должен сострадать! Где твоё сострадание, несчастная ты жертва прогресса?
— Да какое сострадание?! — обиженно воскликнул Физик. — Ты же сам говорил, что сострадание – это слабость! Что проявлять жалость к другим – это значит относиться к ним с презрением!