Погоня за Судьбой

— А кто этот тощий?

— Это Седой. Хозяин этого цирка. И главный распорядитель. Он решает, кто выходит на арену, а кто – идёт домой.

— Распорядитель, значит…

План, что клокотал во мне с момента первого удара Ставра, наконец кристаллизовался. Боль от поражения в бою с Верой, от потери Марка, от собственного бессилия – всё это не исчезло, но сменилось чем-то другим. Холодной, ясной яростью. И уверенностью. Не той, что была раньше – бравой и наивной. А той, что рождается на дне отчаяния, когда терять уже нечего, кроме последнего шанса. Тело помнило каждый удар, каждый блок, каждый приём.

«Я умею драться», — думала я. — «Я выживала в худших условиях, чем эта бетонная яма».

Я направилась к Седому решительным шагом, чувствуя, как взгляды окружающих цепляются за меня, как за нечто чужеродное. Он беседовал с мужчиной в идеальном чёрном костюме и его спутницей – женщиной в вечернем платье, которое стоило, наверное, больше, чем все ставки за сегодняшний вечер. Заметив моё приближение, Седой не прервался. Он лишь слегка повернул голову, и его бледно-голубые, почти бесцветные глаза скользнули по мне сверху вниз. Взгляд был классифицирующим, будто он видел перед собой не человека, а потенциальный актив. Или проблему.

Когда я встала в шаге от него, он закончил фразу, кивнул собеседникам и обратился ко мне. Голос его был тихим, вкрадчивым:

— Я могу чем-то помочь? Вы, кажется, здесь впервые.

— Да. Я хочу сразиться на арене.

Уголок его тонких, бескровных губ дрогнул – в едва уловимом призраке улыбки с тенью иронии. Его собеседники замерли, их интерес теперь был прикован ко мне полностью.

— С одной рукой? — спросил Седой без насмешки – с констатацией факта, за которой следовал немой вопрос: «Ты в своём уме?»

— С одной, — кивнула я, глядя ему прямо в глаза. — Хочу проверить, правильно ли я оцениваю свои силы.

В бледных глазах распорядителя мелькнул не интерес даже, а азарт. Холодное, хищное любопытство. Как у вирусолога, что рассматривал новый, непредсказуемый штамм. Опасный, но потенциально очень ценный.

— Очень… непосредственно, — протянул он. — Прямота, достойная или ребёнка, или того, кому уже нечего терять. Как тебя зовут?

— Лиза.

— Просто Лиза? Без клички? Без образа? — Он мягко покачал головой. — На арене нужно быть кем-то. Хотя бы для ставок.

— Пока что – просто Лиза. — Я пожала плечами, решив не «светить» прозвище, данное мне на Пиросе – прозвище другой жизни, другого человека.

Он изучал меня ещё несколько секунд. Воздух вокруг казался густым от этого молчаливого сканирования.

— Завтра, — наконец сказал он. — В семь вечера приходи в мой офис. Я скажу охране, чтобы тебя пропустили. Постарайся быть в форме. На случай, если… твой вызов кто-нибудь примет.

В его последних словах была не надежда, а намёк. Возможность. Игра.

— Обязательно приду. До встречи.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжесть его взгляда и десятков других, к Боцману. Тот стоял у подножия лестницы, ведущей наверх, в мир обычного шума и грязи. Его бородатое лицо искажала гримаса, в которой читалось всё: недоумение, досада и… странное, усталое восхищение. Он смотрел на меня не как на самоубийцу, а как на стихийное бедствие, которое вот-вот обрушится на его тихий, устоявшийся ад, и он ничего не мог с этим поделать.

В ушах всё ещё стоял гул толпы, хруст ломающихся суставов, тихий голос Седого, а в кармане лежали жалкие остатки денег. В груди же, под рёбрами, где заживала рваная дыра и ещё недавно была пустота от потерь, теперь билось что-то новое. Не надежда, но цель. Безрассудная, смертельно опасная, единственно возможная.

Лестница вела наверх, в ночную Москву. Завтра в семь. Арена ждала.