Назови мое имя

Наконец она заснула. Ей приснился туман, в котором она бежала к Дани, звала его, искала, но почему-то все время упиралась в широкую грудь Ролло.

Крик нарушил тишину серого дня. Ролло поморщился и так стиснул зубы, что они скрипнули. Это разозлило еще сильнее.

Проклятая девчонка! Проклятая бессонница! Проклятая болезнь! Проклятые дни! Проклятая Лорелейн, чтоб ее… Ролло так и не смог закончить фразу, хотя эта стерва определенно заслуживала какого-нибудь «доброго» пожелания.

Сердце обожгла обида. А он все это время пытался себя убедить, что забыл, отбросил, послал на все четыре стороны, но стоило произнести имя этой га… Ролло осекся, вслушиваясь в грустные стоны сердца, умолявшего не ворошить прошлого, не воскрешать образы белоснежных перьев и золотистых волос.

По всей видимости, это было его личное проклятие, не замешенное на древней магии Древа. Жалко, ведь навязанную магию можно снять: путем усилий, дорогих артефактов, но можно. А вот освободиться от проклятия, рожденного самим человеком, внутри этого человека — нельзя.

Ролло вздохнул и посмотрел на замершую в ожидании вспышки гнева девушку. Капитан отложил в сторону книгу и спросил:

— Опять забыла выпить чай?

Робко кивнула. Так. Похоже, придется все брать в свои руки. И не ложиться в кровать, не убедившись, что девушка выпила травы и настои. Да и самому закинуться ими не помешало бы. Нервы ни к черту, а с ромом на борту было плохо — стоило заглянуть с заходом солнца в ближайший порт.

Сирена встала с дивана.

— Куда? — спросил Ролло, поднимая книгу и переворачивая страницу. — Рано еще.

— На кухню, — ответила Зеленовласка. — Готовить завтрак.

На кухню… Ролло поморщился. Женщины. Сколько она уже живет на корабле? Одному Морскому богу известно, а все те же земные слова: «кухня», «полы», «плавать».

— Успеется. — Мужчина и сам не понял, почему остановил сирену.

Вот девушка села обратно на тахту, поджала ноги, обернулась в несколько пледов. Вот она принялась рассматривать узор на одеяле — ткань в районе пальцев ног подрагивала. Пристукивает, что ли? Вот перевела взгляд на окно. Вот откинула с лица прядь цвета морской волны в солнечный день…

— Я могу почитать тебе, — предложил Ролло, не выдержав испытания тишиной.

Бирюзовая бровь приподнялась. Зеленовласка кивнула.

«К необходимым свойствам вещей принадлежит вещественность; не вздумай считать вещь или сущее воображаемым, если ты это сделаешь, то попадешь в порочный круг. Поскольку сущее и вещь являются всеобщими, более первичным как предмет всеобщей науки является сущее, так как оно более очевидно». [1]

Девушка пыталась сосредоточиться, вникнуть, понять, но смысл ускользал. И самое обидное, ни одного незнакомого слова, но все так переплеталось и размывалось, что спустя несколько песчинок, улетевших в нижнюю колбу, она сдалась. Наверное, для нее этот текст останется непостижимым.

— Что это? — спросила она, когда Ролло замолчал.

— Философский трактат, — ответил мужчина, переворачивая страницу.

— Я ничего не поняла, — призналась Зеленовласка, смущаясь и краснея. М-да, она никогда не считала себя глупой — неужели пора пересмотреть отношение к собственным мозгам?

— А что ты читаешь? — спросил Ролло.

Сирена задумалась. Правда заключалась в том, что она с детства читала мало, предпочитая носиться по побережью с друзьями.

Она смело могла лазать с парнями по скалам в поисках птичьих гнезд, ведь легенда гласила, что в расщелинах рядом с морем обитает редкий белый баклан.

Легенда гласила, что эта птица несет перламутровые яйца, внутри которых прячутся жемчужины размером с морскую гальку. И когда умер отец, а все имущество перешло под управление дяди, она и Антоний излазили все побережье, надеясь найти хотя бы одну такую драгоценность, чтобы купить корабль. Но оказалось, белых бакланов не существует. Разочарование стало причиной того, что брат расслабился, поскользнулся и упал в море. Диана полезла за ним. Не думая. Не осознавая страха. Просто прыгнула следом.

Брат был хорошим пловцом. Он выбрался на камни уже через несколько мгновений, превратившись из утопающего в спасателя сестры. Но трусихой с тех пор он ее больше не дразнил. Да и вообще старался прикрывать перед мамой и дядей, как мог.

Девушка улыбнулась воспоминаниям.

Ролло отдал бы полкорабля за то, чтобы узнать причину грустной улыбки, но вторгаться в личное пространство не пожелал.

А сирена продолжала бродить по страницам памяти. Фидель, мама, Эльза… вспыхнули картинки-видения, как любимые ею женщины доставали с полок книги, вертели их в руках, читали описания, а затем относили в свои комнаты, чтобы положить на прикроватный столик. И Зеленовласке захотелось хоть чем-то быть на них похожей.

— Романы о любви, — ответила девушка.

— Это там, где мужчина бегает за женщиной?

— Это там, где мужчина ради женщины совершает подвиги.

— И как, успешно?

Зеленовласка пожала плечами.

— Да, они целуются, женятся, у них появляются дети.

— Короче, сказка.

А ведь когда-то, в прошлой жизни, она точно также ответила Фидель, а тетя возразила: «Ну почему? В жизни так тоже бывает!»

Только теперь это был ее ответ капитану.

— Серьезно? — усомнился Ролло. — Не видел и не слышал. Я знаю историю, в которой мужчина похищает женщину, отрывает от родного дома, земли, близких, чтобы сделать из нее пожизненную любовницу. Без шанса освободиться и обрести свой путь, даже после его «официальной» свадьбы с представительницей высшей аристократии, во время которой «возлюбленная» должна была стоять в толпе придворных с цветами и улыбаться. А еще я знаю историю о том, как мужчина достал звезду для любимой, а потом ему изменили.

Такого ответа сирена не ожидала. Можно сказать, он был «не по плану». Девушка оторвалась от созерцания серого марева за окном.

— Ролло, ты достал для Лорелейн звезду? — Слова сами вырвались. Она вздрогнула от неожиданности и поспешила закрыть ладонью рот.