Назови мое имя

[1] Омар Хайям. Свет разума о предмете всеобщей науки

— Откуда? — просипел капитан, приподнимаясь на локтях.

— Ты, когда бредил, постоянно шептал ее имя.

Ролло откинулся на подушки и закатил глаза. Морской бог! Что же надо сделать, чтобы это наваждение спало? Что надо сделать, чтобы забыть, выкинуть из головы предательницу-сирин? Способ под названием «мысленно поливать грязью» не помогал. Он еще раз посмотрел на девушку. И как она переживает свое прошлое? Судя по крикам во сне, оно не отпускает ее ни на мгновение, но ведь сирене гораздо тяжелее — ее любовь умерла. Она не может назвать бывшего парня «гадом», «уродом» — «доктор» ушел, так и не успев разочаровать Зеленовласку.

И кому в данном случае будет легче начать новую жизнь: девушке, не утратившей свой идеал, или мужчине, потерявшему веру во всех, вопрос трудный.

Капитан не видел смысла отрицать свои поиски звезды, а потому кивнул.

— Хорошо, если трактат не заходит, давай почитаем дневник Рыжего Эрика? У черта недавно раздобыл. Он, оказывается, еще и историческими текстами занимается! Представляешь?

Сирену эта новость не впечатлила. Исторические, философские — разве это не одно и то же? Но на лице у Ролло играла такая довольная улыбка, что она не решилась отказаться.

— Отлично! — Хлопнул в ладоши капитан и достал из-под подушки знакомую тетрадь в кожаном переплете с латунными уголками. — Интереснейшее чтиво! — говорил Ролло, перелистывая страницы. — Тебе понравится, обещаю! Очень забавные там традиции. Вот, послушай…

…Когда шторм закончился, мы обнаружили, что оказались где-то посреди океана. Компасная стрелка словно сошла с ума. Она вращалась без остановки весь день, а когда наступила ночь — мы увидели, что небо усыпано незнакомыми звездами. Доверив наши жизни Морскому богу и течению, мы повели судно на произвол судьбы.

Спустя несколько дней и ночей показалась земля, не похожая на наш материк. 

Оставив корабль в бухте, я и четверо матросов сели в лодку и отправились на берег. В бухту, воды которой были насыщенного голубого цвета, впадала река — коричнево-зеленая. Все устье заросло деревьями с желтыми листьями, корни которых прятались в морской воде. Один из матросов ради шутки решил пожевать лист – на вкус он оказался соленым.

Мы отправились вверх по реке. Над нами порхали красные птицы с изогнутыми клювами — попугаи.

— Кто? — переспросила Зеленовласка.

— Птицы такие... — пояснил Ролло. — Так вот, попугаи… и бабочки размером с голубя...

— Голубя? Разве так бывает?

— Сирена, — прошипел мужчина, отрывая взгляд от книги, — что за отвратительная привычка перебивать? 

— Извини...

Ролло закатил глаза и покачал головой.

—…Мы увидели дымок и направили лодку в ту сторону, а вскоре заметили деревню. Я и еще один моряк отправились на разведку. Незаметно мы наблюдали за местными, у которых кожа была насыщенного красного цвета. Из одежды на мужчинах имелись лишь набедренные повязки. Женщины же ходили абсолютно голые... — Ролло замолчал — картинка, нарисовавшаяся в воображении, казалась интригующей. Он бы сейчас с удовольствием очутился на месте моряков. — М-да. Так вот… в черные волосы были вставлены красные, зеленые, синие перья... Нам не повезло – нас все-таки заметили часовые и притащили в деревню. Оказалось, в этот день местные жители отмечали праздник, посвященный жизни. Нас и еще нескольких туземцев ждал обряд жертвоприношения. Вначале эта участь постигла краснокожую девушку, у которой жрец вырвал сердце и еще трепыхающимся положил на алтарь, по желобкам которого потекли ручейки...

Со стороны тахты послышался стон. Ролло прервался — девушка с лицом белее, чем его рубашка, сжимала в руках уголок пледа и кусала губу. 

— Зеленовласка, ты чего? — удивился капитан.

Сирена подняла на него перепуганные серые глаза. 

— Ролло, это неинтересное чтиво! Извини, оно ужасное! И я не люблю кровь... — выдавила она из себя признание.

«И почему с женщинами так трудно?» — подумал Ролло и хотел было пошутить над девушкой, но вспомнил, как она нашла его раненым на ступенях лестницы острова сирин, перепачканного месивом из грязи и крови. То есть, сирена переборола свой страх? Ради чего? Вернее, кого? Раненого незнакомца? В благодарность за то, что он ее не выдал? По всей видимости, ей тогда пришлось несладко. 

— Спасибо, — сказал он. 

— За что?

— Неважно, — Ролло встал с кровати, пересел к девушке и приобнял ее за плечи. — Иди сюда, трусиха. Обещаю никаких больше страшных легенд. В следующий раз выбирать книгу будешь ты. Только умоляю — не плачь! 

Девушка вытерла лицо простыней, но слезы как назло продолжали катиться по щекам. 

Ролло приложил большой и указательные пальцы правой руки к закрытым векам, затем свел их к переносице. 

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Уговорила! Я даю тебе... Несколько мгновений! А потом мое терпение лопнет. И я заставлю тебя платить за мое великодушие. 

Девушка сразу перестала плакать и уставилась на капитана. 

— Да шучу, я шучу, — поспешно проговорил Ролло. — Ты совсем шуток не понимаешь? 

— Понимаю, если они не плоские...

Ролло улыбнулся. Он оторвал от себя девушку, вернулся к кровати, чтобы взять свой единственный плед и укутать в него сирену.

— А ты? — спросила она. 

— А я шелки, мне северные моря нипочем, что уж говорить про обычную каюту. 

— А что, если...

— Спи...

— Но, Ролло, я не могу...

— Приказы капитана не обсуждаются! Когда ты это поймешь и усвоишь?

— Ролло...

— Так, Зеленовласка, если ты сейчас не заснешь — скормлю тебя акулам, — сказал капитан, откидываясь на спинку тахты, скрещивая руки и делая самое страшное лицо, на которое он только был способен.

Девушка вздохнула и наклонила голову.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но я спрашивала у сирен. Ролло, здесь не водятся акулы.