Герои и Злодеи

— Честно сказать, я удивилась поведению сестры. За ней никогда не было заметно ничего подобного, — опустошенно произнесла она.

— Может быть, это влияние Чернокнижника? — предположил Хронист, шумно хлебнув чаю.

— Нет, я так не думаю… Она явно имеет на него влияние большее, чем он на нее.

— О, это уж точно.

— Несколько лет назад по городу шел слух, что кто-то из королевской семьи держит рабов. Теперь я не удивлюсь, если узнаю, что это была она.

— Ну не стоит так наговаривать на собственную сестру, — покачал головой Хронист.

— Нет, стоит. Мне следует впредь наблюдать за ней тщательнее. Но я очень боюсь разматывать этот клубок.

Хронист вздохнул и отставил в сторону чашку с чаем. Его нос опять чесался, и на нем опять была божья коровка.

«Видимо, волшебное создание», — подумал Хронист и устроил коровку у себя на плече.

— Знаете, Ваше Высочество… — заговорил он после печального молчания. — Мне кажется, что теория Часового все же действительна. Я вспомнил один факт, который не дает мне покоя.

— Какой же?

— Его Преосвященство Инквизитор состоит как в графе героев, так и в графе злодеев.

Генерал задумчиво подперла голову кулаком.

— Да. Так и есть, — чуть помедлив, ответила она. — Насколько я знаю, его поместили в оба статуса по его собственному приказу. Но… — женщина нахмурила брови. — Значит ли это, что теперь и моя сестра должна отправиться во вторую графу?

— Как она сама захочет, я думаю, — кивнул Хронист. — В демонах ведь нет ничего плохого, если подумать. Просто другой взгляд на вещи. Меня больше удивляет, что Мятежница является героиней, несмотря на то, что вы враждуете уже столько лет.

— Мы были друзьями когда-то… Но сейчас это неважно, — Принцесса горько вздохнула. — Так или иначе, мне кажется, теперь мне придется много пересмотреть в нашей системе.

— Как и мне, Ваше Высочество, как и мне.

По лестнице раздались злые громкие шаги, и вслед за ними в столовую влетел Часовой. Весь взъерошенный, помятый. Таким его, кажется, никто никогда не видел, в том числе и Хронист.

— Чтоб я еще раз играл в карты с Чернокнижником! Хронист, они с Принцессой хотели превратить меня в жабу! Так и сказали, честное слово… — замолкнув на полуслове, Часовой схватил со стола кружку с чаем и допил залпом, закашлявшись и скривившись.

Травяные чаи он никогда не любил, предпочитая вино.

— Ну, а мне пора, — поднялась из-за своего места Генерал. Часовой встрепенулся, словно до этого не замечал ее, и вытянулся по стойке смирно. — Вольно-вольно… — махнула рукой женщина и опять устало вздохнула, направляясь к выходу.

— Удачной дороги, Ваше Высочество! — крикнул ей вслед Хронист, а затем перевел свой взгляд на Часового. У того, похоже, начался нервный тик, сопровождавшийся странными судорогами на прежде всегда спокойном лице.

— Я серьезно думал, что он меня убьет, — пробормотал Часовой.

— Тише-тише, все прошло, — Хронист похлопал его по плечу и предложил присесть. Как только гвардеец опустился на стул, он поспешил его хоть немного обрадовать: — Знаешь, а мы с Принцессой-Генералом пришли к выводу, что резон в твоих словах есть.

— В каких? Про жабу? — потерянно отозвался Часовой.

— Да нет же, дурачок. Про ангелов и демонов.

— А, тогда я рад. Не думаю, что это нам дает что-то, впрочем, — Часовой глубоко вздохнул, успокаиваясь. — В нашем обществе деление на плохое и хорошее все равно останется таким же четким.

— Ну, зато у нас появились первые шажки к разнообразию. Вот, Принцесса-Волшебница и Инквизитор еще…

— Инквизитор? Разве он не злодей?

— О, это долгая история, друг мой…

҉ ҉ ҉

— Я всегда считал себя ангелом во плоти, а теперь ты мне говоришь, что я не ангел. Вот какой ты после этого друг?

— Ангелы, мой милый Хронист, не гонят подпольную сивуху по воскресеньям.

— Да кому ж это мешает? Я продаю ее Купчихе за полценок. Мне, знаешь ли, не хватает бумаги. Приходится выкручиваться и докупать самому.

— Я понимаю твое бедственное положение, но ты нарушаешь закон.

— Я могу напомнить тебе случай с картами и Чернокнижником?

— Господи помилуй, это же было полвека назад. Как ты не забыл?

— О, поверь мне, ты был тогда таким растерянным, что я никогда не забуду.

С улицы раздался первый залп мушкетов.

— Ну спасибо, Хронист. Ты определенно самый лучший друг.

========== Разбитые короны и сорванные цепи ==========

1.

Все, что было у Сироты — это четыре обшарпанные стены, скрытые темной суконной тканью, заляпанное пальцами зеркало, жалкая пародия на постель и дюжина огарков свечей, расставленных тут и там, но больше всего — на темном от грязи столе.

А еще у Сироты была сестра. Она могла бы быть самой лучшей сестрой на всем белом свете, если бы только не ее руки, поправляющие сейчас прическу так, чтобы локоны обязательно спускались на оголенные плечи. Если бы не ее руки, после грабящие ни о чем не подозревающих прохожих.

Сирота мог бы любить сестру, если бы она не делала его одежду как можно более грязной, если бы она не мазала его лицо сажей, если бы она не заставляла его принимать участие во всех ее спектаклях.

Сирота любил бы свою сестру, если бы она не была злодейкой.

Он сам не был уверен, кто он. Никогда. Он не делал ничего плохого, но содействовал этому. Своим молчанием. Своей покорностью.

Относительной покорностью, конечно же, потому что он подчинялся не всегда.

Как сегодня.

— Ах, ну почему же у тебя прорезался голосок, — с притворным разочарованием вздохнула сестра и, наклонив голову вниз, придирчиво оглядела вырез платья на своей груди. — С твоим детским так легко было разводить людей на жалость.

— Ты могла бы догадаться, что я когда-нибудь вырасту, — Сирота вцепился пальцами в края табуретки и вздохнул.

Хотелось убежать.

— Выглядишь ты до сих пор как ребеночек. Но рот теперь тебе лучше не раскрывать.

— Никуда я не пойду. Можно зарабатывать и по-другому, ты не считаешь?

— Что значит «никуда не пойдешь»? — сестра отвернулась от зеркала и раздраженно уставилась на младшего. — Ты больше ни на что не годен.

— Не попробую — не узнаю, — хмуро отозвался Сирота, смотря на темный пол и не решаясь поднимать взгляд.

— Ты пробовал. Хозяйка правильно сказала, что посудомойка из тебя даже еще хуже, чем воришка.

— Как будто другой работы нет, — зло выдохнул через нос мальчик. — И вообще. Ты Шарлатанка. Вот пойду и сдам тебя городской страже.

— И напялишь цепи вместе со мной, гаденыш! — зашипела сестра и схватила его за ухо, больно выворачивая.

Сирота не произнес ни звука.

У него не было привычки шуметь. Потому что шум раздражал Хозяйку и сестру. Лучше промолчать, чтобы не допустить боли в будущем — так он думал все свое детство, и это почти въелось в сознание, пока в один момент он не увидел другую жизнь.

Мир, где злодеев казнят.

Где помост на главной площади используется по назначению, а тюрьмы лопаются от преступников.

Никто не умирает своей смертью, если ему не предназначено.

Никто не меняет свою роль, пока этого не понадобится.

Сирота отчего-то подумал, смотря на безвольно болтающееся тело в петле, что время настало. Кому-то понадобилось, чтобы он перестал быть Сиротой.

На следующий день была назначена коронация нового Короля, и это показалось символичным. Кто-то тоже менял свою роль. Переставал быть Наследником.

Сирота обернулся и выискал среди толпы знакомую алую юбку, хозяйка которой пыталась надурить очередного прохожего, пришедшего посмотреть на казнь. Ее пальцы скользили по чужой ладони и предсказывали будущее.

Даже если у сестры и был дар предвидения, она, в конечном счете, не смогла предсказать даже свое собственное будущее.

Потому что Сирота сорвался с места и побежал сквозь суматоху, мимо безликих героев и злодеев, и впереди его ждала жизнь куда лучшая, чем была прежде.