Малика

Леди Кусланд моложе меня на два года; когда я узнала это, то долго не могла перестать испытывать стыд. Я не могла принять ни единого самостоятельного решения, калечила людей во имя эфемерной чести семьи, в то время как она спасала Ферелден.

Конечно, я узнала это не сразу после того, как встретила ее. Но тогда мне тоже было, за что корить себя. За всю ту же бесхребетность. За то, что испытывала вину перед матерью, хотя прекрасно понимала, что в этом не было смысла: я ни в чем не была виновата. Ни в проваленной сделке, ни в облаве на Хартию, ни в смерти Надии.

Это было тяжелое время. Я даже не могу вспомнить, как мы с Лантосом вернулись в Оствик.

<…>

Глава пятая

Шибач и его Банда. — Мой новый дом. — Работа в Банде. — Система рычагов. — «Детка» и сорок ящиков лириума.

Итак, я продала ящик зелий, и на следующий день Шибач вызвал меня к себе.

Прежде чем принять меня в Банду, Шибач спросил, почему он должен это сделать. Я ответила просто и в какой-то мере честно: «Потому что я Кадаш». В этом и был ответ на вопрос, почему он так долго продержал меня при себе. Это был рычаг давления на мой клан. Да, мать изгнала меня, но до этого признала меня своей законной наследницей, и весть об этом облетела всю Хартию.

У Серены тоже были свои преимущества перед Шибачом. Долгое время, еще до того момента, как Шибач набрал влияние в Хартии, они вели переписку. Она помогала ему в некоторых делах, а он только и делал, что жаловался и просил помощи — поэтому неудивительно, что моя мать хранила письма от него до самой своей смерти. Их легко можно было использовать против него при случае. Что меня больше всего позабавило в этих письмах, так это то, что Шибач вечно жаловался на своих детей, желающих урвать его наследство. Что же тут забавного, спросите вы? А то, что, когда я пришла в Банду, у Шибача не было никаких детей. Видимо, он их всех укокошил к тому времени. Вот таким вот веселым он был гномом.

<…>

Глава шестая

Любовь и прочие беды. — Киркволл и Защитница. — Варрик Тетрас. — Лириум и его роль в восстании.

<…>

Я плохо помню тот вечер. У меня были галлюцинации, и на следующее утро Шибач сказал, что я пыталась зарезать себя ножом. А я помню только, что мне казалось, будто у меня на горле свернулась змея. После этого случая в Банде на меня стали коситься еще сильнее, чем раньше, а я стала испытывать еще большее отвращение к себе. С тех пор так сильно я не напивалась.

Спустя неделю Шибач отправил меня разузнать, почему перестали поступать сообщения от банды в Киркволле. Я приехала туда и обнаружила лишь кучу трупов. Как узнала потом, это постаралась Защитница Киркволла. Уже второй раз за мою жизнь местные героини уничтожали кучу хартийцев в один день.

Когда об этом узнал Шибач, он поручил мне восстановить банду. Я уже подробно писала об этом в своей прошлой книге, так что опущу все организационные моменты. Заострю внимание читателя лишь на одном вопросе, который до сих пор не дает мне покоя. Почему же Шибач поручил это именно мне? Чем он думал? В Хартии меня не любили за мой взрывной нрав и мои «странности» (что хартийцы под этим подразумевали, я не знаю), и я никогда прежде не руководила больше, чем десятью гномами. До того момента у меня было не так много удачных сделок, чтобы зарекомендовать себя как хорошего торгаша, так что мне было решительно непонятно, почему выбор Шибача пал именно на меня. Видел ли он во мне какой-то неведомый потенциал, или хотел меня сплавить куда подальше — так и не могу решить. Зачем-то же он спас меня от самоубийства.

Не могу сказать, что я действительно хотела умереть тогда. Просто алкоголь всегда вытаскивал из меня самое мерзкое.

<…>

Глава одиннадцатая

Адамант и Тень. — Дориан Павус и пять бочек вина (в нас не влезло). — Подготовка к балу в Халамширале. — Я учусь танцевать.

<…>

Это была сущая катастрофа. Нет, танцевать было не так сложно, как мне то представлялось. Сущей катастрофой было то, что вместе с уроками танцев, этикета и прочей чепухи мне приходилось отвечать на десятки писем, читать отчеты, принимать решения, продумывать планы. Адамант вскрыл такое количество проблем, что они отзывались до самого роспуска Инквизиции. Единственной отдушиной в те дни дня меня были вылазки за пределы Скайхолда, но и тех я лишилась, когда метель, вдруг налетевшая на Морозные горы, решила идти целых три дня. Все эти три дня я сидела в обнимку с четырьмя томами «Истории Орлесианской Империи», хотя могла потратить это время на путь до Эмприз-дю-Лиона.

Я, кажется, за всю жизнь не читала столько, сколько за тот месяц перед Халамширалом. Последний том «Истории» я дочитывала, уже решительно не понимая ни единого слова. Но, как это часто со мной бывает, поставив себе какую-то цель, я не могла успокоиться, не достигнув ее. Запершись в своих покоях на три дня, я отгородилась от всего мира, наплевав и на отчеты, и на танцы, и на все увещевания товарищей выйти и развеяться. Выходила я только за тем, чтобы набрать себе еды побольше и дальше погрузиться в чтение.

Итог был неожиданный — я совсем забыла про свои надвигающиеся именины и не уследила за тем, что к ним, оказывается, готовился весь Скайхолд. Уж откуда все узнали, что я родилась именно 2-го Зимохода, мне неизвестно. Я точно никому не говорила об этом. В то утро, когда метель закончилась, а я дочитала опостылевшую мне «Историю», я уже готова была ехать в Орлей и разбираться с ситуацией с красным лириумом в Эмприз-дю-Лионе, но у моих товарищей были другие планы — меня облепили со всех сторон и принялись поздравлять. Сказать, что я была удивлена — это ничего не сказать.

В итоге мы задержались в Скайхолде еще на два дня, я устроила всем взбучку (несерьезную, конечно), приказав, чтобы не смели больше устраивать мне праздники. Все чинно покивали, а на следующий год пригласили на мои именины, кажется, весь Тедас. Я уже говорила о том, что Инквизиция была сборищем оболтусов?

А пять бочек вина, которые мы с Дорианом пообещали выпить после Адаманта и так и не выпили, тем временем все еще лежали на наших душах мертвым грузом.

Скажу по секрету: они и до сих пор лежат.

Глава двенадцатая

Халамширал и Гаспар. — Выборы новой Верховной Жрицы. — Арборская глушь и храм Митал. — Отступление о сути элувианов.

<…>

Трагедия, случившаяся на балу, не заставила орлесианских аристократов пересмотреть ровным счетом ничего. Их жизнь продолжила идти так же, как шла раньше, и лишь неизбежная перестановка в должностях при новом императоре достаточно взволновала их, чтобы немного повздыхать и жить дальше. Им не было дела до того, что люди, настолько близкие к императорской семье, имели связи с деструктивной сектой. Я специально не выдвигаю на первый план тот факт, что эта секта была родом из Тевинтера, поскольку было бы совершенной глупостью считать, что все зло идет с севера. Это сказки, многие поколения навязываемые нам Церковью, и я не хочу плодить их. Если орлесианка поддержала тевинтерскую секту, это говорит лишь о том, что ее личные корыстные устремления совпали с линией, избранной Корифеем и его приспешниками.

Но реакция аристократии на этот случай, в свою очередь, не делает ей чести: я предполагала, что после подобного будет произведено хоть какое-то публичное расследование, но, видимо, я слишком плохо знала орлесианскую знать. Если и были проведены какие-то чистки, то они были за закрытыми дверьми. Народ так ничего и не узнал.

После подобного празднество не могло продолжаться с тем же размахом, но мы с людьми Инквизиции, присутствовавшими в Зимнем дворце, все равно собрались в отведенных мне гостевых покоях и выпили за удачно выполненную операцию. Это было отдыхом, который мы все заслуживали, и было приятно своровать с кухни пирожных и тарталеток для пятнадцати ртов.

А спустя два дня мы были приглашены на порохоны императрицы Селины. <…>

Глава четырнадцатая

Плюсы и минусы Инквизиции. — Новые проблемы. — Священный Совет. — Фен’Харел? — Роспуск Инквизиции.