Малика

Взгляд хартийца, поджидающего тебя в подворотне, и смекалка гномьих Совершенных — вот, в чем была наша леди Инквизитор.

— Варрик Тетрас. Дивная хрень

Предисловие автора

Прошло десять лет с выхода моей первой книги, посвященной Хартии. За эти десять лет я получила неожиданно большое количество писем, и почти в каждом из них меня просили написать книгу об Инквизиции. Я не стала писать ее по двум причинам: 1) у нас всех в распоряжении есть замечательная «Дивная хрень» Варрика Тетраса, которая, пусть и изобилует выдумками, тем не менее, отлично передает дух Инквизиции; 2) я не совсем поняла, что же именно читатели хотят от меня: обстоятельный труд об устройстве Инквизиции или сборник занимательных историй? Так или иначе, и то, и другое в небольшом объеме вы встретите в этой книге.

Мне стоит признаться вот еще в чем: в автобиографических очерках о Хартии я упустила многие моменты своей жизни, посчитав их слишком личными, что закономерно вызвало недоумение некоторых читателей. В письмах мне часто вменяли в вину, будто я специально не занимаю определенной позиции по поводу организованной преступности, более того, будто я оправдываю то, что происходит в Хартии. Я надеюсь, что те читатели, которые обратили внимание на эту несостыковку, все еще в хорошем здравии и смогут найти ответы на свои вопросы в этой книге воспоминаний.

Сейчас я безвылазно живу в Киркволле, в своем поместье, пожалованном мне когда-то давно наместником Тетрасом. Вы можете приезжать ко мне в любое время года и суток; я всегда приму вас, если намерения ваши чисты, и мы соберем гостей или поговорим наедине. У мастера Тетраса в последнее время проблемы со здоровьем, но он тоже присоединится к нам, если его попросить, или вы сами можете навестить его. Киркволл в эти дни славный город, в котором не страшно ходить по ночам; особенно здесь рады гномам, ищущим законный заработок. Заходите ко мне, если нуждаетесь. Мы каким-то образом умудрились создать свою Гильдию, отделения которой есть уже в трех городах Вольной Марки, и даже, вроде как, успешно развиваемся (мастер Тетрас, когда читал черновик этой книги, сказал, что некрасиво рекламировать свои товары в предисловии. Ничего он не понимает, дорогие читатели. Это моя книга, рекламирую что хочу. Если же вы читаете это, уже когда я давно умерла, то посмейтесь над моей алчностью и читайте дальше).

Почему же я все-таки решила поделиться моими воспоминаниями именно сейчас? Все дело в событиях 9:41–9:50 гг. В настоящее время они вновь начали интересовать людей. Не так давно в Университете Орлея была защищен труд, посвященный эльфийской магии. Труд этот, безусловно, всколыхнул общественность, учитывая, что автором его был не маг, а простой историк. Но более важно в этом факте другое: исторические исследования, проведенные мсье Альери, стали использоваться в качестве аргументов в политических спорах. Многое из происходившего в те девять лет теперь интерпретируется превратно. Я бы хотела рассказать свою версию тех событий, хотя, вероятно, мои слова породят лишь больше разногласий.

А до интересующих всех событий, увы, читателям придется осилить нудное повествование о моей юности. А, может, кому-то действительно больше интересна моя персона, нежели войны и эльфийские боги.

9:66 Дракона, Киркволл

Глава первая

Дом Кадаш. — Мама. — Тайна моего происхождения. — Нянюшка и мессир Обжора. — Первые тренировки. — Девочка из Орзаммара.

<…>

До четырнадцати лет я ничего не знала о моем отце. В четырнадцать мне поведали невразумительную историю о любовнике, ради которого моя мать убила своего мужа. Ее пришлось значительно пересмотреть, когда спустя двадцать лет мне в руки попали хранившиеся у матери письма. Отцовские из них было довольно просто отделить, пусть они и не были подписаны. Я не знаю его имени до сих пор — одна из многих тайн, которые моя мать унесла с собой в могилу.

Он был родом из Викома и, судя по всему, его семья не была связана с Хартией напрямую. Его отец был владельцем виноградника, а дед, по его словам, был человеком, знаменитым агрономом, выучившимся в Университете Маркхема и написавшим пять книг о выращивании винограда и олив. Насколько это правда, трудно сказать. По крайней мере, в себе я никогда не замечала человеческих черт, а присутствие в роду хотя бы одного человека отражается на гномах как минимум на протяжении четырех поколений. Я могла бы провести расследование и при желании найти виноградник, который упоминает отец, но не вижу смысла ворошить прошлое. Если он действительно был таков, как мне о нем рассказывали, то, скорее всего, это ложь. А если нет, то это все равно уже ничего не изменит.

Я не публикую тексты писем, поскольку они должны были быть сожжены еще двадцать лет назад. Не стоит тревожить души предков.

<…>

К слову сказать, в детстве меня хотели переучить в правшу (в Хартии почему-то страшно не любят левшей, считают их странными), но никто за это не взялся. А потом моей матери стало плевать. Вот как-то так и проходило мое воспитание.

<…>

Глава вторая

Смерть Эдрика. — «Наставления». — Лантос, Девра и их свадьба. — Мои мечты. — Надия и мое первое «взрослое» задание.

<…>

До сих пор не могу понять, каким образом мне удалось вынести с улиц самое безобидное: бродячих кошек, заросшие сады и витрины бакалейных лавок, да заброшенные дома, в которых мне никто никогда не встречался, кроме мышей и пауков. Никто никогда не спрашивал меня, потерялась ли я, и никто не пытался навредить мне. Впрочем, я никогда не уходила далеко от гномьего квартала, а в нем практически все знали, кто я такая. Очень странная удача, что я так и не встретила на улицах Оствика ничего страшного, за исключением пары злобных собак и пьяниц из таверны. Быть может, мой бесстрашный (и оттого безмерно глупый) детский разум просто не хотел всего этого замечать. Как хорошо, что все-таки мне не встретились плохие люди.

Таким образом, когда в шестнадцать лет я все-таки покинула наш славный квартал, я увидела мир, который впервые за всю мою жизнь заставил меня ужаснуться.

<…>

Глава третья

Дуэт Кадаш. — Кулаки и деньги. — Ключники и глупые девочки. — Война с кланами из Герцинии и Викома. — Сын Лантоса, Рагнор.

<…>

Я всегда готова была вернуться в Оствик только ради трех вещей: вишневого пирога Девры, прощения матери и моего племянника Рагнора. Мы виделись с ним не так часто после моего изгнания, но до того я много нянчилась с ним и помогала Девре по дому, когда не была занята делами Хартии.

Рагнор очень похож на моего брата Эдрика и вообще на Кадашей, не то что я. Лантос иногда шутил, что кровь его семьи настолько никчемная, что в сыне от него не было ни единой черточки, но он был не совсем прав — от Лантоса Рагнору передался кряхтящий смех и способность никогда не вешать нос. Он был по-настоящему хорошим ребенком и никогда не доставлял проблем, а в отрочестве единственной головной болью его родителей был тот факт, что он самостоятельно решил работать в доках. В то время мы редко виделись, и он помнил меня только как добрую тетушку, приезжавшую раз в год с вкусными подарками и кучей историй. Я очень удивилась, когда спустя много лет он сказал мне, что этот образ, впоследствии наложившийся на истории обо мне-Инквизиторе, стал для него примером в его дальнейшей жизни. Это было в день смерти моей матери — к тому времени Рагнору уже было семнадцать, и он даже планировал жениться. Я не знала, что ему ответить. Тогда я не чувствовала себя достойной быть примером для кого-либо.

Впрочем, я опять забегаю вперед.

<…>

Глава четвертая

Орзаммар и Джарвия. — Смерть Надии. — Траур и злость матери. — Изгнание. — Ансбург и трактиры.

<…>

Долгое время я не решалась рассказать леди Кусланд о том, что я была при облаве на Джарвию. Я боялась, что она будет чувствовать вину (это было бы неоправданно, потому что она все сделала правильно), и не хотела, чтобы она сравнивала меня с хартийцами, которых убила тогда. Не потому что могла разочароваться во мне, а потому что это заставило бы ее думать, были ли там еще гномы, не заслуживающие смерти. Такие мысли всегда все портят, по себе знаю. Тем более, тогда довольно много кто убежал. Хартийцы не дураки — если они видят, что дело движется к провалу, они бегут. Не знаю, правда, что с ними со всеми потом стало. Может быть, король Белен их переловил и казнил. Может, они сбежали на поверхность.