Малика

Он пьет только крепкое, а Малика вежливо отказывается. Бык умный, все понимает и смеется над ней не из злости. Говорит ей однажды: «Если боишься сорваться — побудь пару раз трезвой на пьянке. Чужие зеленые рожи все желание отобьют».

Малика бывает. Не один и не два раза. В Скайхолде все пьют, а если не пьют, то когда-нибудь начнут. Не так, как она когда-то. Пьют пиво, пьют эль, пьют сладкий сидр. Не самогон, сделанный неизвестно из чего и где. Не гномье пойло, от которого перестаешь блевать только на тысячный раз.

Малика думает: несколько лет назад она бы вливала в себя мараас-лок, не останавливаясь. Но не сейчас.

*

С Варриком пить себе дороже, Кадаш знает. Варрик, в общем-то, единственный, наедине с кем Малика не может заткнуться. Рассказывает, рассказывает, жалуется на жизнь. Если еще и выпить при этом, то недалеко будет выдать с потрохами все свои тайны.

Тетрас застает ее пьяной всего два раза, но и этого хватает, чтобы понять, какого труда ей стоит не уйти в запой. Пить только по каким-то поводам, вместе со всеми — что за чепуха. Ей никогда не нужно было никаких поводов.

Разве что, поводом может стать победа над Корифеем. После основных торжеств, уже под самый рассвет, Малика и Варрик остаются в полупустом зале, пока все остальные вывалились на улицу ждать восхода солнца. Малика лениво доедает засохшие пирожные и тарталетки, так же лениво запивая их выдохшимся игристым вином. А Варрик просто отдыхает. В этот вечер она не докучает ему жалобами, но докучает пустыми расспросами: о Бьянке, о Хоук, о новой книге. Варрик врет и привирает в ответ, зная, что Кадаш и не ждет правды.

Она веселая сегодня. Шутит и смеется, почти хрюкая. Просит его поменьше писать о ней, и Тетрас понимает, что на этот раз она не шутит, пусть и усмехается, говоря об этом. В этот момент к ним подходит Ренье, интересуясь, не о книге ли они говорят. Малика сажает его к ним за стол, и они вдвоем принимаются шутить над писаниной Варрика.

Он не обижается. Он думает, если это позволяет Кадаш чувствовать себя лучше, то почему бы и нет.

Малика говорит, что хочет произнести тост, и неуклюже забирается на стул, пока Ренье поддерживает ее за ноги, чтобы не свалилась.

— Варрик, — приказывает Кадаш, — напиши потом, что здесь, в общем, были все, и все такие радостные, и слезы на глазах, и я такая вся важная важную речь произношу. Только я без слез. А все со слезами.

— Ага, — кивает Тетрас, сдерживая улыбку, и закидывает руку на спинку соседнего стула. — Речь мне тоже придумать?

— Нет, я ее сейчас скажу! Эх, людей бы побольше… Ну, ладно, неважно, все равно все переврешь.

В процессе речи к ним присоединяется Жози, жалующаяся на то, что одному из лордов стало плохо и что это волнует только ее. Прерванная Кадаш просит ее остаться и начинает речь заново.

Второй раз ее перебивают Железный Бык и Сэра, сидящая у первого на плечах. Малика дуется и говорит, что они ее совсем не ценят, а Жозефина принимается ее переубеждать. В ходе переубеждения подтягиваются ничего не понимающий Каллен и Дориан, в первую же очередь пошутивший о компенсировании роста Инквизитора при помощи стула.

— Ну что за засранцы, — воет Кадаш. — Я тост произношу! Исторический!

— А, ну раз так, босс! — смеется Бык. — Чего вы нам тогда не налили?

— Раньше надо было приходить, теперь сами себе наливайте, бездельники!

В итоге Варрик, конечно, пишет, что там были все (правда, без слез на глазах), но речь передает без изменений.

Малика откашливается и говорит, сжимая в руке бокал с вином, совсем некрепким:

— Что ж… Чушью весь год занимались, верно? Лупили всяких доходяг и бегали от медведей. А вот оно как, целый мир спасли. Кто б еще так смог, кроме таких оболтусов, как мы? Дивная хрень, не иначе.

И правда, дивная хрень, думает Варрик и чокается со всеми под свист Железного Быка.

Где-то во дворе люди хлопают рассвету.

========== О первой попытке вести дневник ==========

Комментарий к О первой попытке вести дневник

Внезапный POV Малики + dlc “Челюсти Гаккона” и частично “Чужак”.

16-е Джустиниана 9:42 Дракона

Жози спросила меня сегодня о моем дневнике. Не смогла ей сказать, что бросила его. Я все еще не вижу смысла, но мне нужно выправлять почерк и учиться строить свои мысли, так что я снова здесь.

Неделю назад мы вернулись из Арборской глуши. Я пишу это и понимаю, что не могу быть честной даже в своем личном дневнике. Так странно. У меня нет привычки лгать, но мне никогда не давалась правда о себе. Вот такой вот парадокс: я прямолинейна во всем, но не тогда, когда речь идет обо мне. Я где-то слышала, что нас раздражают люди, в которых мы видим свои недостатки. Может быть, поэтому у нас с Сэрой не ладится.

Я не люблю говорить о себе. Не получается. Я знаю, что это присуще не только мне, и поэтому не буду делать из этого излишней драмы. Мы все здесь такие. Неоткровенные. Возьми практически любого и обнаружишь, что он прячет за душой кучу дерьма.

Но я попробую сегодня. Мы победили в Арборской глуши и остается всего немного до… не знаю чего. Конца войны. Нужно подвести итоги.

Хотела ли я быть Инквизитором? Наверное, нет. Но мне нравится руководить, я не скрываю этого. В Хартии меня считали выскочкой, и это было заслуженно. Конечно, я не была такой изначально. Я пряталась за чужими спинами, пока меня не выкинуло на берег в одиночестве. А там уж… Нужно иметь больше самоуважения, чтобы выжить. Нужно знать себе цену.

Я говорю как моя мать и замечаю это все чаще и чаще. Возможно, это лишь иллюзия сходства, но мне не по себе каждый раз, когда обнаруживаю это. Это не ранит, но оставляет после себя тоску.

Думаю, у меня неплохие отношения с солдатами и другими рядовыми членами Инквизиции. Я не слышала о себе особых недовольств и насмешек. Были случаи, но только в самом начале. Я стараюсь быть ближе к людям, но, к сожалению, это выходит не всегда. Я могу показаться грубой, могу сорваться на кого-нибудь в плохом настроении. Мне стыдно за это, но я не всегда могу себя контролировать. Мне кажется, для Инквизиции было бы лучше, будь ее глава чуть более хладнокровной. Но я не могу. Меня много что волнует, и это часто проявляется не лучшим образом. Но имеем то, что имеем, правда? Остается только работать с этим материалом, совершенствовать себя.

Я вечно жажду чьей-то похвалы, что за дура. Как щенок. Убить мало.

Нужно идти на вечерний совет, не люблю заставлять ждать. Но как же болит голова. Попрошу сегодня у Соласа ту штуку снова. Она помогает.

29-е Джустиниана 9:42 Дракона

О светском.

Мы [я, Жози, ее милая подруга Софи и один из агентов Шартер под позывным Плуг] уже третий день в гостях у маркиза де Ориньи. Его забавляет моя гномья наружность и пышность форм Софи. Жозефина пытается сгладить все недоразумения, потому что маркиз нужен нам в важном деле по разоблачению тайного общества, занимающегося детскими жертвоприношениями. Почему же этим занимается Инквизиция? Потому что нас попросили. Ну, а почему бы и нет? Корифей повержен всего тринадцать дней назад, мое ранение на бедре все еще болит как сволочь, почему бы и не съездить в предместья Вал Руайо к какому-то замшелому маркизу? Побыть у него пять денечков. Раскрыть заговор. Заключить пару выгодных союзов. Получить еще одно ранение. Определенно люблю свою жизнь.

Ладно, пишу чепуху, а мне тем временем надо идти на ужин. Еда здесь отвратная, слишком много сладкого. Не имею ничего против сладкого, но зубы у меня и без того скверные. Жози сказала, что знает толкового дантиста. Надо будет позвать его в Скайхолд. В прежние времена я, конечно, вырвала бы этот зуб да и дело с концом.

2-е Утешника 9:42 Дракона

Маркиз де Ориньи прятал в подвале пять детей возрастом от шести до десяти лет. Все исхудавшие, почти лишившиеся дара речи. Сам маркиз участия в жертвоприношениях не принимал. Он был просто работорговцем. Странно, что он не заподозрил неладное, когда Инквизиция предложила ему сотрудничать. Видимо, в Орлее считают, что мы и рабами торговать не прочь.