Малика

Вот только что-то обрывается в ней каждый раз, когда она спускается на Глубинные тропы. Лантос снова и снова покупает ей на именины местечко на трибуне арены Оствика, и она смотрит на рыцарей в сверкающих доспехах, понимая, что ей уже никогда не стать чем-то большим, чем то, во что она себя превратила.

Она любит говорить о том, как хороши эльфийки в постели, хотя ни с одной эльфийкой она не спала. Она стремится стать главой Хартии, все чаще размышляя, делает ли она это для того, чтобы разрушить преступный синдикат изнутри или для того, чтобы исполнить предсмертное желание Надии.

Малика Кадаш на долгие десять лет погружается в мутную тьму.

А потом Храм Андрасте взлетает на воздух.

========== Пьяница ==========

Комментарий к Пьяница

22 года.

Кадаш наконец-то трезвеет, стоит ей ощутить, что она задыхается.

Мозолистая горячая рука давит на затылок, старается вдавить пьяное лицо в илистое дно маленькой речушки. Кадаш захлебывается, но разум ее, к счастью, прояснился, и мокрая ладонь отчаянно тянется назад, к нападающему, слепо пытаясь ухватиться за что-нибудь и натыкаясь на чужое мясистое ухо.

Крик боли раздается над темной окраиной Ансбурга. Малика чувствует удовлетворение — ухо не оторвала, но хрящ точно поломала. Нападающий хватает ее за волосы, но она с трудом выворачивается и бьет тяжелым сапогом по чужому колену.

В ушах вода, в глотке тоже. Малика откашливается, пытается вырваться, бессистемно бьет несостоявшегося убийцу.

Он один из хартийцев.

Кажется, его зовут Мятый. Не самое лучшее прозвище, по мнению Кадаш. Прозвища вообще вызывают у нее омерзение.

После распада злополучного «Дуэта» ее какое-то время называли Вдовой.

Отвратное прозвище. Пахнущее могильной землей.

Мятый выкрикивает дрянные ругательства, пытается намотать волосы Малики себе на кулак, и гномка шипит от боли, брыкается, стараясь вырваться из захвата.

Сверху льет ледяной дождь, сапоги скользят по илистому берегу, и Мятый, не удержавшись, поскальзывается и заваливается на спину, утягивая за собой и Кадаш.

Она сильнее его, она знает. В Мятом нет ничего, кроме пивного пуза и бесконечной ярости. У Малики есть стальные руки и не растерянное пока что безразличие к этому ублюдку.

Он нашел ее в одной из таверн Ансбурга. Кадаш к тому времени уже была изрядно пьяна и безрезультатно пыталась утянуть разносчицу к себе на колени, получая в ответ только смех и шлепки по рукам.

Это, в общем-то, был неплохой вечер. Неплохой вечер забытья после дня, на протяжении которого Малике приходилось выслушивать слащавое дерьмо от ее нового босса, Шибача.

Она теперь была более-менее важной шишкой. По крайней мере, вырвалась из прозябания в шестерках.

Вот только кто-то все равно был выше нее. И это раздражало. Кадаш ненавидела подчиняться кому-либо, и, тем не менее, именно это она и делала всю свою жизнь. Видимо, Мятый решил сыграть на этом, начав разговор с того, какая же все-таки сволочь их начальник. Малика радостно поддержала эту тему, нажаловалась на то, как сильно Шибач достал ее с бесконечными пошлыми намеками и как ее бесят его имперские амбиции.

Кадаш первое мгновение не могла вспомнить, как оказалась у этой чертовой речушки, но сейчас воспоминания вернулись.

Кажется, Мятый обещал отвести ее в более веселое место, где будет еще больше выпивки и девочек.

Кажется, Малика поверила ему и облажалась.

Они возятся по грязи, поочередно пытаются придавить друг друга, обездвижить, и в один момент это получается сделать у Кадаш. Она не теряется, бьет крепкими кулаками по чужому лицу, и лицо это расплывается у нее перед глазами, превращается в бледное пятно в кровяных разводах.

Кадаш не злится, она просто не может остановиться, и бьет, бьет, бьет, долгое время не осознавая, что уже не получает сопротивления.

Ей не за что злиться на этого хартийца. Они виделись всего пару раз. Она знала о нем только его прозвище и область его деятельности.

Он почему-то желал ей смерти.

Малика судорожно выдыхает, упирается руками в недвижимую грудь и не чувствует в этот момент ничего, кроме воды, заливающейся за шиворот и ледяным потоком стекающей по позвоночнику.

Как она дошла до такого?

Как они все дошли до такой жизни? Что вообще заставляет гномов вступать в Хартию, выдирать себе место в ней, впиваясь в чужие глотки зубами?

Только ли то, что Хартия принимает всех подряд, в отличие от Торговой Гильдии?

Малика сомневается.

Лантос находит ее спустя долгие, бесчисленные минуты. Кадаш сидит рядом с телом Мятого и все не может понять, мертв тот или нет. Добивать ей не хочется.

Лантос называет ее дурой, подхватывает под руки, резко дергает вверх, заставляя подняться на ноги.

«Убери его, убери…» — бормочет Малика, давя рвотные позывы и отворачиваясь.

Ее тошнит от самой себя.

Лишь позже Лантос скажет, что Шибач выгнал Мятого взашей еще на прошлой неделе и что Кадаш, видимо, заняла его место.

Малика заторможено слушает все объяснения и с болью осознает, что это лишь начало.

Скольким еще таким «Мятым» она перейдет дорогу? Сколько из них будут настолько целеустремленными, чтобы совершить на нее покушение?

Будут ли среди них достаточно умные, чтобы убить ее не своими руками, а наняв убийц?

И, наверное, самый важный вопрос, проистекающий из этой истории…

Как скоро сама Малика пойдет на такое, чтобы удержать свое место в Хартии?

========== Дура ==========

Комментарий к Дура

26 лет. Таймлайн: между вторым и третьим актом DA2.

Много нецензурной лексики и буков (кошмар, это перестает быть сборником драбблов).

Предупреждаю: истории о пьяной Кадаш почти всегда превращаются в трагикомедию.

Кадаш никогда бы не назвала свою жизнь тяжелой. Не из скромности даже, а по той причине, что настоящее признание тяжести своего бремени несет за собой только поражение. Сдаться хоть на секунду, показать слабину подобно смерти — это Кадаш знает не понаслышке. Долгие годы упорного труда над собой рано или поздно приносят свои плоды, она почти идеально прячет настоящие эмоции под грубостью и жестокостью, перековывает себя, словно недовольный своей работой кузнец снова и снова издевается над неидеальным мечом.

Вот только от каждой перековки меч становится все дерьмовее и дерьмовее, и в итоге, когда кузнец наконец-то радуется идеальности своего мастерства, этот меч становится никому не нужен.

У Кадаш было то, чего не было у многих других, ей не на что было жаловаться. У нее были деньги, хорошая выпивка и авторитет в Хартии. Ей только иногда казалось, что за всем этим не было ее самой. Куда-то делся ее ум, на который она надеялась в детстве и который, как она думала, принесет ей успех. Вот только со вступлением в Хартию весь ее ум исчез, а остались лишь грубая сила да целеустремленность, кою редко встретишь у других контрабандистов.

Так или иначе, она никогда не думала жаловаться даже себе самой. Вот так посетуешь, а потом встретишь человека, у которого все еще хуже. Нет, мысли о тяжести судьбы надо искоренять как сорняки.

Так Малика размышляла, глядя на сгнившие трупы хартийцев в Виммаркском ущелье. Вонь стояла такая, что даже прожженная походной жизнью Кадаш не удержалась и зажала нос снятой перчаткой. Вестей от Ратигана не было долгое время, и работа Хартии в Киркволле неожиданно замерла, полетели в бездну поставки и договоры. Вследствие чего разгневанный Шибач, который уже несколько лет координировал действия Хартии в Вольной Марке, пнул «младшенькую Кадаш» под зад и направил разузнать, что за хрень случилась в Киркволле.

Чтоб он провалился, Шибач этот. Кадаш уж точно не хотелось подчиняться указаниям этого смердящего бронто, учитывая то, что у нее самой намечалось крайне прибыльное дельце в Старкхевене.

Но Шибач это Шибач. Малика с Лантосом, и многие другие из клана, довольно быстро оказались по уши у него в долгах, а долги в Хартии самая часто пользуемая разменная монета.