Малика

Варрик говорит: «Прости, Кадаш, что повторяю, но ты сумасшедшая. Ты хоть представляешь, сколько людей хотят быть тобой?»

Малика шмыгает носом, уткнувшись лбом в стол.

«Я никогда не думала об этом», — отвечает она.

========== О телесном и духовном ==========

Комментарий к О телесном и духовном

О сексуальной/романтической ориентации (асексуальность/гоморомантичность). Опять хронология жизни, вплоть до постканона.

(тут я попыталась оправдаться, мол, да, я напихала кучу разных персонажей, о которых раньше не упоминала, и открыла кучу сюжетных линий. но это не значит, что я их не закрою :) всему свое время)

Когда Малике исполняется восемнадцать, ее мать нанимает Берси, молодого кузнеца, о котором в рекомендательном письме от Торговой Гильдии значится: «Самый искусный создатель замков и тайников во всем Орлее». Однако впервые Малика видит его не за работой, а на отборочных Большого Турнира, проходящих в это время в Оствике. Берси подсаживается рядом с ней и Лантосом на трибуне, и по тому, как Лантос радостно знакомит их, видно, что это именно он подстроил эту встречу.

Впрочем, Малика быстро забывает о Лантосе, и тот оказывается совсем не против. Берси рассказывает ей про турниры в Орлее, а она про турниры в Марке. Они обсуждают бойцов, сражающихся на отборочных в этот день; Берси заводит разговор о шевалье, а Малика пускается в восхищение Легионом Мертвых.

Она ловит себя на том, что ее лицо болит от улыбки, а ладони предательски вспотели, и понимает, что это очень, очень плохо.

С Берси ей очень, очень хорошо.

У нее небольшой отпуск от дел Хартии, а Надия уехала в Киркволл решать какие-то вопросы с тамошней бандой, и Малика проводит все это время в мастерской, выделенной для Берси, расспрашивает его о назначении тех или иных инструментов, слушает его истории из жизни, и сердце ее страшно болит. Так, что она не знает, куда себя деть, ходит из угла в угол, трогает все подряд. Берси улыбается, смотря на нее, но ничего не говорит.

Они сидят в один из холодных дней в теплой кузнице и тихо обсуждают Хартию и Торговую Гильдию. Они оба тихие и, в общем-то, очень похожи. Может быть, поэтому так легко и нашли общий язык. Берси аккуратно соединяет детали замка, смотрит на плод своих трудов через смешную большую линзу и слушает, как Малика рассказывает о Доме Кадаш. Не о том, что есть сейчас, но о том, что был раньше. Она в кои-то веки сидит на верстаке спокойно, а не меряет шагами комнату, и машет босыми ногами туда-сюда. Берси хватает ее за лодыжку, говоря, что это отвлекает, и они оба вздрагивают от ощущения чужой кожи.

Они знакомы чуть меньше месяца, и, кажется, оба смущены своей влюбленностью.

С того дня что-то неотвратимо меняется. Берси смотрит на нее по-другому и все меньше улыбается. Первый раз он целует ее все там же, в мастерской, и после использует каждый удобный случай, чтобы целовать еще и еще.

Он предлагает ей уехать вместе с ним в Орлей, когда он закончит с дверью для сокровищницы клана Кадаш, и Малика отвечает, что подумает, хотя ей очень, очень хочется уехать с ним. Она боится гнева матери и того, что Надия кинется ее искать. Это кажется ей неправильным — то, что она чувствует вину перед своей подругой. Малика замечает, что думает о своей дружбе с Берси как об измене Надии.

И до зубовного скрежета злится. Она путается в своих чувствах все сильнее с каждым днем.

Это могло бы стать красивой и трагичной историей любви, из тех, о которых ставят пьесы в Орлее, если бы только Малика спустя годы не поняла, что цеплялась за Берси лишь из своего острого одиночества. Они могли бы стать преданными, понимающими друг друга друзьями, если бы они оба не были преступниками.

Спустя несколько дней возвращается Надия и раскрывает заговор, учиненный одним из Домов Торговой Гильдии. Надия кричит на Малику, бьет ее, и они дерутся, как, кажется, не дрались еще никогда.

Берси казнят и отсылают его тело по частям обратно домой, в Герцинию.

Оказывается, не было никакого Орлея.

Малика злится: на себя, на клан, на проклятую Надию и свою мать, но только не на свою недолгую любовь. Отпуская сентиментальность и собственную боль, она думает: такие люди, как она и он, никогда больше не должны погибать из-за чужой вражды.

Она вспоминает их разговоры о том, как было бы хорошо, не контролируй их жизни всякие гильдии и кланы, как было бы хорошо, не определяй их происхождение то, кем они должны быть.

Гномы в этом отношении ничем не лучше кунари. Даже наземники, вроде как освободившиеся от каст, на деле продолжают жить тем же, чем жили их предки.

Малика закрывается в себе еще больше, чем прежде, выполняет поручения в дуэте с Надией и все чаще ловит ее взгляды, от которых липко и мерзко и хочется отмыться поскорее.

В любви Надии Малика не видит ничего нормального и избегает ее всеми силами, мучая и себя, и подругу. Надия все чаще смотрит на нее с невысказанной горечью, и они обе полнятся гневом и страхом, вырывающимся наружу бесконечными драками и побоями. Неспособные причинить боль самим себе, они причиняют боль друг другу.

Со временем Малика ловит себя на мысли, что эта непрекращающаяся пытка приносит ей удовольствие, и понимает, что уж вот в этом-то точно нет ничего нормального.

Они обе понемногу убивают себя, но живой в конечном итоге остается лишь Малика.

Надия хватается за ее руку перед смертью, шепчет что-то о том, как хотела бы сделать все правильно, как хотела бы, чтобы у них все было хорошо, но они обе разбитые, ненормальные, и Малика кричит, захлебываясь слезами: «Заткнись, заткнись, заткнись!»

В Хартии никто не умел любить правильно.

Когда Малике исполняется двадцать один, она впервые спит с женщиной. Это происходит в пьяном забытье, и на утро Кадаш почти ничего не помнит. Ей не кажется, что она получила хоть капельку удовлетворения, лишь гудит голова и ноют засосы на шее. Подобным образом проходят все остальные ее ночи в борделях.

Когда она впервые снимает шлюху, не будучи пьяной вусмерть, это оборачивается настоящим недоразумением.

Гномку зовут Роза, и она недовольно шипит, потирая запястья. Малика удивленно смотрит на ее кожу, разливающуюся красным, и будто просыпается от долгого сна. Роза говорит, что выворачивать себе руки она не позволит, но, смотря на искренне растерянную Кадаш, больше не проявляющую признаки агрессии, вздыхает: «Ладно, черт с тобой».

У Розы гладкая светлая кожа, огненные кудри и алая сладкая помада, которую Кадаш чувствует на своих губах. Она дорогая шлюха. От нее пахнет цветами, и Малика стыдливо прикрывается подушкой, поджимая под себя ноги. Она смотрит на Розу и понимает, что все это время в пьяном угаре считала подобных ей женщин ниже себя. Что считала из-за этого и Надию ниже себя тоже.

Сейчас же у нее кружится голова от сладости и от того, насколько женщина перед ней идеальна.

Малика прикрывает свое грубое некрасивое тело, сутулое, неженственное, и мнет руками подушку.

Роза смягчается и смотрит на нее с жалостью, предлагая выпить вина, пока время не вышло.

Они пьют и разговаривают, и Кадаш понимает, что это единственное, что ей по-настоящему нужно. Не чувствовать себя одинокой. Она понимает, что совсем не хочет эту женщину, но восхищается ее вызывающей красотой и россыпью веснушек на ее округлых плечах.

Малика рассказывает ей о Берси и о Надии, и о том, что уже три года не может спать ни с кем, перед этим не напившись.

Роза пожимает своими красивыми плечами и говорит, что совсем не обязательно ходить в бордель, чтобы трахаться.

Малика приходит к ней еще несколько раз, и Роза пьет с ней вино и заплетает ей волосы. Малика рассказывает ей о своей жизни и чувствует, как становится легче, будто чьи-то руки, душащие ее все эти годы, расслабились в одночасье. Потом у нее кончаются деньги, и она уезжает из Викома, радуясь, что эти встречи не успели стать для нее чем-то, без чего она не смогла бы жить.

Примерно в то же время она знакомится с Варлой, ее женой, Вейг, и их детьми. Варла профессиональная карманница и пылеглотка, а Вейг бывшая наемница, в предках которой затесались аввары. Вейг спасает Малику, когда на ее караван нападают конкуренты, и выхаживает у себя на ферме почти неделю.