Дети тиранов

Сегодня в нашем доме звучит реквием, а из просителей к королю лишь вереница подданных, пришедших посмотреть на вычурный гроб. Ему бы не понравился такой. Слишком безвкусный, он бы сказал. А потом бы последовала кара для того, кому в голову пришла идея использовать красный бархат. И золотые вставки.

Синий и серебряный, сказал бы король.

Но он уже так никогда не скажет.

Сегодня в нашем доме покой. Завтра откроется сезон охоты на оленя. Завтра моя мать подпишет регентство.

Завтра полюса перестроятся. Поменяются слова и речи, подберут себе новый тон, а, может, посмеют оставить и старый.

Завтра дом наполнится шумом и гамом, и ярким светом, застилающим глаза от правды.

Но сегодня в моем доме тепло.

========== Закрывай глаза ==========

Закрывай глаза и представляй, будто шума за окном нет. Будто над твоей головой не отбивают ритм солдатские сапоги по площади. Будто раз за разом ты не слышишь, как дети отправляются на войну.

Из твоей кельи ничего не видно. Солнечный свет почти не проникает сюда.

Но слух чуткий, и стены тонки. И зажимай уши, не зажимай — будешь слышать.

Как стучат сапоги, как взводятся курки. Как снова и снова кричит полководец.

Его речи льются так ясно, так понятно, так убедительно.

Но твою келью засыпает пылью и землей, и понимание приходит потом — не пылью.

Но прахом.

Закрывай глаза. Если закроешь, может, перестанешь слышать. Представляй, будто твоя темница — весь мир, который только существует. Так легче спастись от огорчения.

От разочарования в том, что парады над головой не прекращаются. Стучат, стучат в едином ритме. Не замолкают.

Закрывай глаза. Крыса в уголке уже становится императором крысиной империи, а крошки от твоей еды — территорией, которая еще не захвачена.

Ты еще можешь предотвратить крысиную войну, а вот войну людскую, увы, нет.

И навряд ли мог бы прекратить, даже если бы очень захотел.

Даже если бы не сидел здесь. Забытый. Будто и не человек уже вовсе. А если бы…

Закрывай глаза. Рисуй на своей дырявой робе реки и дороги, вспенивай кровь в своих океанах, потому что наверху кричат, кричат, не затихают, и больше нет ничего, что ты знал.

Звук барабанов и сапог сливается в одно, а крики всего лишь крики, звериные, без смысла.

В твоей империи сменяется вторая династия. На робе больше нет чистого места, и все дороги давно исхожены.

Прах подбирается под подбородок, отмеряет часы, дни, столетья. В него можно нырять, но ты вытягиваешь шею, стараешься вздохнуть и хватаешься костлявыми руками за низкие прутья решетки.

Закрывай, закрывай, закрывай. Оставайся погребенным, как крысиная империя под твоей постелью.

Ты цепляешься, просовываешь руки сквозь решетку, касаешься грязной холодной брусчатки.

И не слышишь.

Ни сапог, ни барабанов. Ни призывов защищать честь, которой никогда не было.

И вздохнуть, сказать что-либо нет сил, ибо пыль-земля заполнит рот.

Но расстраиваться нет смысла. Тебя никто бы не услышал, даже если бы ты закричал во всю глотку.

Закрывай глаза. Больше не будет парадов и ненавистных сапогов. Больше некому отбивать этот ритм.

И последний прах в твоей келье будет твоим.

========== Когда ты приходишь ==========

Бунт не может обойтись без странной любви. Те, кто не находят покоя ни в Боге, ни в истории, обречены жить ради тех, кто, подобно им, не находит в себе сил для жизни, - ради обездоленных.

Альбер Камю

Когда ты приходишь ко мне разбитый, с усталой, отягощенной бременем спиной, я молчу и не отрываю взгляда.

Ты говоришь тихо и вкрадчиво, без единой запинки, но в твоем сиплом голосе я слышу уверенный крик в дискуссионном зале три часа назад. Пусть меня там и не было.

Ты садишься за письменный стол, пытаешься расправить плечи и вздыхаешь. Руки дрожат, отбивают ритм нервозности, и тебе тяжело удержать их в покое. Ты стараешься, будто не хочешь выглядеть слабым передо мной.

Я выхожу из комнаты, давая тебе собраться. Бреду на закопченную кухню, выискивая в пыльных шкафах остатки чая из Китая. Когда-то на него хватало денег.

Хозяйка из меня неважная, признаюсь. Мне стоит чаще появляться в твоем доме.

Вода закипает до отвратительного медленно. Я слышу, как в квартире сверху передвигают стулья. Со скрипом, противно. Маленькие ножки бегают туда-сюда, выплясывая сумасшедший танец. У дамы наверху пятеро детей.

У нас с тобой навряд ли когда-нибудь будут.

Когда я прихожу к тебе напряженная, с дребезжащим в трясущихся руках подносом с чашками, ты смотришь на меня виновато и помогаешь донести чай до стола.

Твои руки уже в покое, а мои нет.

Я замечаю на столе лист с еще не подсохшими чернилами и хмурюсь. Ты словно ненавидишь отдыхать. Постоянно кидаешься к работе, стоит только подвернуться моменту.

Я высказываю этот упрек вслух, и ты смущенно улыбаешься и целуешь меня в лоб, разглаживая хмурую складку.

Когда ты приходишь ко мне, за окном свистят топора палачей.

Когда ты приходишь, ты оставляешь позади часть себя.

Неправильные решения, говоришь ты. Будто самолично подписал приговор своим братьям.

Твои руки пишут манифесты один за другим, твой разум пропадает на собраниях вашей подпольной партии.

Когда ты засыпаешь прямо за столом, я аккуратно переписываю за ночь все написанное тобой. Поправляю ошибки, сглаживаю острые углы. Утром ты как всегда скажешь, что не стоило. Но я знаю, что еще ни разу не подводила.

Мне остается не так уж и много. Мой голос не значит столько же, сколько и твой. Но я держу твою душу в своих руках и не даю ей затвердеть. Сбиться с намеченного пути. Позабыть, за что мы все боремся.

Когда ты приходишь ко мне разбитый, сомневающийся, готовый бросить все и сдаться, я слышу над головой топот детских ног и свист топора за много кварталов отсюда. Когда ты после долгого дня не можешь произнести ни слова, когда твое горло сдавливает удушливая боль, я сжимаю твои пальцы так сильно, как только могу, и говорю.

О людях, умирающих в нищете. О нашем общем друге, что погиб из-за своих убеждений. О закрытых театрах и сосланных творцах.

И на этот момент затихают палачи. Стулья не скрипят по потолку.

Ты прижимаешься губами к моим ладоням, и наши руки дрожат.

Когда ты приходишь ко мне, я знаю, как далеки мы от победы.

Когда я прихожу к тебе, ты надеешься, что сегодня она стала ближе.

========== Король без лица ==========

Сообразительный и живой, несчастный ребенок очень рано заболел проказой, которая терзала его на протяжении всего царствования, превратившись в длительную агонию. Но он перенес ее верхом на коне, лицом к врагу, полностью осознавая свое королевское достоинство, долг христианина и ответственность за корону в те трагические часы, когда драма короля разыгрывалась вместе с драмой королевства.

Рене Груссе

Король без лица не убирает мутных зеркал. Его не ранит его вид. Уже.

Над древним городом восходит солнце, лениво пробираясь сквозь плотные занавески. Королю кажется, что вместе с солнцем в его покои просачивается и тысячелетний песок. Он весь с ним, в его снах, стоит перед глазами, проникает под кожу, першит в горле, мешая дышать.

В своих снах король видит армии в бесконечных песках. В руке как наяву чувствуется тяжесть меча, а под собой - глубокое и теплое дыхание коня.

Привязанный.

Король без лица открывает глаза, понимая, что с каждым днем это стоит все больших усилий. С каждым рассветом, прогоняющим из дивного города последние тени.

Последние тени остаются только у изголовья королевской постели. Они прячутся там, ожидая своего часа. Когда король уже не сможет встать, они переберутся на белые простыни, прирастут к телу и душе.