Страница 3 из 5
— Триста.
— Эх, маловато будет. Всё-таки редкий цветок, как никак, для вас сорвали.
Я раздражённо фыркаю:
— Четыреста.
— Простите, но, пожалуй, мы найдем другого клиента. Более щедрого, — девица кривится, буквально вырывает у меня из рук фотографию, сгребает в охапку папку со стола, резко разворачивается ко мне спиной, чтобы уйти.
Наглая блядища! Специально давит на больное. Набивает цену, играет со мной. Я куплю этот цветок! Без вариантов. А вертихвостку Сару после торгов выдолблю в рот, чтобы за языком следила и уяснила, с кем она имеет дело. Могу и в порошок стереть весь их сраный притон. Но упаду в глазах своих конкурентов. Клуб посещает много моих коллег. Пойдут нехорошие слухи. Что всемогущий Дэниел Блэк обнищал. Я не должен жмотиться. Только не в этот раз. Да пусть подавятся, твари наглые!
— Миллион, — херачу кулаком по столу, срываясь в бездну чёртового порока.
Жирдяй Чарли так и падает кулем на пол, а секретутка его спотыкается на ровном месте, ломая каблук на туфлях. — Документы подготовьте, всё как обычно.
— Ох, — Сара давит улыбку, бледнея на глазах. — Сейчас, с-сейчас. — Начинает суетливо бегать по комнате, задыхаясь. Помогает подняться на ноги своему шефу, они друг с другом воодушевленно переглядываются, как будто только что узнали, что их блядский клуб построен над нефтяной скважиной, размером с океан.
Я выхватываю из рук Сары фотографию своего трофея. Охота рассматривать целочку часами. Алчно улыбаюсь, обнажая на губах хищный оскал, стоило только внутреннему зверю взять след на добычу. Моя жизнь круто изменилась после развода с Джессикой. Я и так по жизни был не пай-мальчиком, а после того, как любовь всей моей жизнь утопила меня в дерьме, воткнув мне нож в сердце, я вообще превратился в железного робота. Моё сердце больше не бьётся в груди. Я презираю нежность. А любовь — это боль. Секс — проявление чистой любви? Нихера подобного. Трахаться можно и без любви, для удовольствия, для снятия напряжения в яйцах после трудных многомиллионных сделок, или просто утолять первобытные потребности, выдалбливания сочные щели направо и налево. Брак — лишние проблемы. Я полностью разочаровался, как и в женщинах, так и в любви. Не обязательно жениться, чтобы иметь полный доступ к женскому телу. Можно ведь просто трахнуть шлюху в борделе, снять стресс и при этом сохранить своё материальное и душевное состояние. Сколько я бабла отписал подлой бляди во время развода, лучше промолчать и забыть. Больная тема. Но я не могу стереть с сердца ту ёбанную боль. Она как опухоль давит мне на него, убивая день за днём. Медленно, мучительно. Больно.
Теперь я тиран. Моя зависимость — подчинение. Моя фантазия грязна и порочна. Я буду драть этого нежного ангела так озверело, как моя бывшая, любимая мною до беспамятства супруга, выдрала меня. Кинжалом по сердцу. За миллион можно и потерпеть. Девчонка продала себя добровольно, захотела роскошной жизни, шмоток всяких брендовых, «IPhone», как обычно.
Берегись, крошка. Надеюсь, начальство клуба оформило тебе страховку на твою девственную киску.
ГЛАВА 3
Амелия
— У вас есть не больше недели… дальше будет хуже. Сейчас ещё можно помочь, попробовав ухватиться за надежду. Но нужны деньги. Препараты, которые мы планируем вводит вашему брату слишком дорогие. Но эффективные, как показывает практика в большинстве случаев.
Я выхожу из больницы никакая. Будто мёртвая. Живая мумия. Слова доктора Ридли Оушена ржавым ножом вырезают мне душу наживую. Неделя. Всего лишь неделя. И пятьдесят тысяч долларов за тридцать ампул спасительного препарата. Где я возьму столько денег? Я все отдала. Осталось только продать квартиру или почку. Но пока я найду покупателей, мы оформим сделку, поезд уйдет. За неделю нереально. Не могу я отдать то, что наживалось нашей семьёй непосильным трудом за гроши. Если я что-нибудь не придумаю небеса заберут у меня последнее, моего маленького ангела — Саймона. Также безжалостно, как забрали моих родителей.
Я бреду по тротуару, будто во мне нет больше жизни. Пустая пластиковая кукла, высушенная до чёрной пустоты внутри. На улице начинается ливень. Я врезаюсь в суетящихся прохожих. Кто-то орёт мне гадости в спину, кто-то недовольно толкает плечом. А мне жить не хочется. Сдохнуть охота! Почему я? Почему не я лежу исколотая иглами по всему телу? А мой бедный младший братик лежит там, увешанный жуткими трубками под искусственными аппаратами жизнеобеспечения, и медленно умирает.
Я закрываю глаза, окунаясь в прошлое, вспоминая тот самый злосчастный вечер. Мне позвонили на мобильный, когда я вышла из колледжа, задержавшись допоздна в библиотеке и направилась домой. Услышав страшную новость, я выронила телефон из рук, упала прямо посреди улицы, когда услышала строгий голос диспетчера и его отточенные, доведённые до автоматизма, соболезнования:
— Мисс Свон?
— Верно, это я, — внутри всё покрывается толстым льдом, предчувствуя опасность.
— Примите наши искренние соболезнования.
— Что? О чём вы, что случилось? — я не помню, как схватилась за стену, теряя под ногами опору, как мне стало больно в груди и трудно дышать.
— Ваши близкие попали в аварию. Роберт Свон и Дженни Свон получили смертельные для жизни травмы и скончались на месте. За жизнь вашего брата, Саймона Свон, медики ещё борются.
В тот вечер была сильная непогода. Мой отец был за рулём, он не справился с управлением. Из-за сильного дождя автомобиль занесло, выбросило на встречную полосу, по которой на полных порах мчался огромный грузовик. Машина всмятку. Мгновенная смерть. Спасатели говорят, мать, защищая своё дитя, закрыла собой моего брата. Она приняла весь удар на себя. После такого не выживают. Но случилось чудо. И это чудо болтается на тонкой волосинке — жизнь маленького, ни в чем невинного ребёнка.
— Травмы очень серьезные. Поразительно, как такой малыш цепко хватается за жизнь. Возможно, дело в молодом и крепком организме. Малыш Саймон находится в глубокой коме. Ему предстоит перенести ещё не одну сложную операцию. Но прогнозы есть, были бы средства. Нужно пробовать.
— Боже, боже, боже!
Мне тогда сделали несколько уколов успокоительно и тоже положили под капельницу. Тогда ещё мне казалось, что я сплю и вижу жуткий кошмар. Неверие, паника, ужас. Парализовали мой разум. Со мной поработал психолог, буквально вытащив меня силками из тяжелого шока, тогда я поняла, что я — единственный шанс на спасение брата. Я сжала волю в кулак и начала искать выход. Я не позволю Саймону покинуть меня. У меня ведь больше никого нет. Я не стану сиротой. Я страшно боюсь… одиночества.
Учебу в колледже пришлось бросить. Тётя Кира, мамина лучшая подруга, помогла мне организовать похороны, а после устроила меня на работу в пятизвездочный отель, один из лучших в Лос-Анджелесе, горничной. Я работаю там на полную ставку, даже выклянчиваю у начальства добавку — дополнительную подработку, поэтому сплю по пять часов в день. Иногда, при запаре на работе, по четыре. Иногда ночую в отеле на диванчике в раздевалке, чтобы не терять времени даром на дорогу. Для меня время, как золото.
В отеле платят хорошо, отношение тоже хорошее, но средств на лечение мне катастрофически не хватает. Я экономлю на всём: не доедаю, донашиваю старую одежде, на работу хожу пешку. Выживаю, как могу. Здесь, на верхних этажах роскошного здания, любят отдыхать знаменитости. Туда мне соваться строго запрещено. Я пока не доросла до такого уровня, чтобы обслуживать президентские люксы. Для этого дела имеется специально обученная прислуга.
Утопая в своих горестных мыслях, я даже не замечаю, как выхожу на дорогу, когда на зебре загорается красный цвет. Визг шин, ярый сигнал клаксона заставляет меня подпрыгнуть на месте и опомниться. Дождь усиливается, я начинаю промокать как пёс, брошенный на произвол судьбы нерадивым хозяином в сильный ливень. Я несколько раз моргаю, прихожу в себя и вижу, что меня едва не размазал по асфальту красный «MINI Cooper».