Пластмассовый космонавт

– Не обращайте внимание на бредни товарища Трусова, – извинился за своего человека высокий, немолодой мужчина с длинными руками и лошадиным костистым лицом. Рыжеватый, с бакенбардами, в хорошо пошитом костюме, пахнущий заграницей, он был похож на западного немца. В гардеробе он оставил свою шляпу-котелок и зонтик-трость, благодаря которым совсем имел несоветский вид. При этом на лацкане рыжего пиджака «иностранца» отливал красной эмалью депутатский значок. Товарищ Арво Сакс возглавлял делегацию. Когда-то он возглавлял знаменитый на весь Союз рыбсовхоз-миллионер. Ходила даже присказка, что Таллин расположен на территории совхоза имени Кирова. А нынче занимал пост республиканского министра культуры. Пока Беркут что-то рассказывал, этот «господин» держался меланхолично, почти равнодушно, до сих пор не задал ни одного вопроса. Лишь тихо о чём-то перешёптывался с тремя своими приближёнными, но понять о чём они говорят было невозможно, ибо прибалты общались на своём языке. Только чувствовался с его стороны скрытый скепсис, насмешливая фига в кармане. Но всё это был лишь на уровне ощущений, ибо свои мысли высокопоставленный латыш искусно скрывал, а произносил только очень правильные вещи:

– У нас в республике жизнь хорошая, товарищ Беркут, – заверил он внушительным неторопливым тоном. – К нам самим ездят за опытом со всего Советского Союза, и даже из других соцстран! А товарищ Трусов… Что ж, он отличный специалист своего дела… Вот только сознательности ему недостаёт. Но мы с ним по возвращению проведём необходимую работу по повышению уровня его политической культуры.

– Да не Трусов я, а Турусов! – в отчаянии воскликнул мужичок. – Сколько вам говорить об этом, товарищ Сакс?!

– Извините, Иван Семёнович, просто русский язык – единственный предмет, по которому я всегда получал только оценку «четыре», – пряча хитрые глаза, изобразил сожаление Сакс. После этого он повернулся к членам своей делегации и сделал объявление:

– Так, товарищи, до автобуса, который отвезёт нас в гостиницу, остался ровно час. Сейчас мы дружно идём смотреть уникальный бассейн, а в заключении у нас по плану возложение венка и цветов от нашей делегации к памятнику Юрию Гагарину. Предупреждаю: того, кто попытается по-тихому улизнуть с мероприятия по магазинам, ждут бо-ольшие неприятности. – Сакс высоко поднял свой указующий в небо перст, чтобы все его видели. – Имейте в виду – лично буду контролировать явку каждого и отсутствующим обещаю «казнь египетскую».

Глава 6

Напарник ожидал командира в коридоре перед дверью комнаты, где космонавты отдыхали между тренировками и готовились к новым упражнениям. Только бедняге Кулику было не от отдыха, его грызли сомнения в себе. Хоть ему и удалось сегодня выкрутиться с помощью командира, Николай всё равно совсем пал духом:

– Похоже, я потерял место в корабле.

У напарника были беспокойные, бегающие, но в общем, не хитрые глаза, просто парню не хватало уверенности.

– Не зацикливайся на трудностях, Коля. Всё в твоей голове, – дал совет для размышления Беркут.

– Нет, не выйдет из меня космонавта, – уныло покачал головой напарник, пряча глаза. Невысокий, чубатый, простоватый, Николай был похож на комбайнёра, и нрав имел добродушный. За этот лёгкий «свойский» характер Беркут его и ценил. Только расклеился парень действительно не вовремя, если сейчас не устроить ему хорошую встряску, то чего доброго совершит какую-нибудь глупость.

– Да, – вроде как согласился с ним Беркут. – Вероятно, будь у тебя покрепче характер, смог бы преодолеть свои недостатки и в конечном итоге слетать в космос. Ведь летчик ты действительно неплохой. Но тут уж ничего не попишешь: если человек сдаётся перед трудностями, ему уже ничем не помочь.

Напарник вскинул на него ошеломлённые глаза и с убитым видом пролепетал:

– Так значит меня…

Беркут сурово покачал головой:

– Нет, пока не отчислили, но если и следующую тренировку проведёшь на таком же уровне, то вернёшься обратно в свой гарнизон под Ачинском.

– Значит, так тому и быть! – тряхнул чубом Николай, будто смиряясь с неизбежным. – Чудес не бывает.

Беркут смягчился и похлопал парня по плечу:

– Ладно, не отчаивайся. Давай поступим так: я договорюсь со здешними инженерами, они ребята свои, думаю, не откажут. И потренируемся вместе пару деньков – неофициально, – чтобы к следующему контрольному тесту порядком поднатаскать тебя. Ну как, договорились?

Кулик радостно затряс комбайнерским чубом, глядя на него повлажневшими глазами, словно на отца родного. Для него командир был почти богом авиации. Понюхавший пороху боевой лётчик, ас! А ведь когда Беркут попал на свою войну ему было примерно столько же лет, сколько сейчас напарнику, и война продолжалась для него всего 19 дней…

– И ещё тебе товарищеский совет, Николай: никогда не показывай свою слабость. Как бы не было трудно – всё равно изображай уверенность.

В выражении лица напарника читалось: «Вам легко так говорить, ведь вам нет равных в профессионализме и везении». Многие в отряде космонавтов считали Беркута этаким баловнем судьбы. На самом деле он ничего не получал от жизни просто так – на тарелочке с голубой каёмочкой. Всё им было заработано потом и кровью.

Начать с того, что ему трижды было отказано в приёме в отряд космонавтов. У отборочной комиссии хватало заявлений от молодых перспективных лётчиков, и они долго не соглашались брать «старичка». С огромным трудом ему удалось добиться направления для отбора в Центральный авиационной госпиталь, где Беркут успешно преодолел все «нагрузочные пробы» и всё-таки получил направление в войсковую часть №26266 при Центре подготовки космонавтов. Но увы, его снова задвинули «в дальний резерв». И всё же он продолжал упорно пахать на тренировках; оставался в тренажёрном классе после занятий, ночами читал специальную литературу. Видя его прогресс, руководству ничего не оставалось, как перевести настойчивого ветерана сначала в дублёры, а потом доверить ему место командира действующего экипажа.

Его первый полёт пришёлся на не очень хорошее время. Как это часто стало происходить после гагаринского триумфа, старт готовился в лихорадочной спешке: специалисты не успевали проверить надёжность новых систем, установленных на корабле. К сожалению, штурмовщина уже тогда становилось печальной традицией советской космонавтики. Результаты беспилотных запусков тоже не внушали надежды на успех. Достаточно сказать, что предыдущий беспилотник просто…пропал после второго витка…

Тем не менее Беркута с его тогдашним напарником Зайцевым всё-таки отправили в космос. Оба они были новичками и по всем раскладам не должны были вернуться живыми. Суточный полёт сопровождался постоянными аварийными ситуациями. Он прекрасно помнит, как буквально плавал в собственном липком поту под лётным костюмом, когда корабль отказывался его слушаться. Почти каждый запланированный манёвр давался с огромным трудом. Постоянно шли сбои, бесконечные переговоры с Землёй, ответы и рекомендации выматывали не меньше, чем борьба с непокорной техникой. После каждой неудачной попытки следовала новая, и так десятки, иногда сотни раз. Корабль упорно отказывался слушаться человека. В наушниках голос оператора смолк, только сквозь шум помех было слышно тяжёлое дыхание того, кто находится с тобой на связи в Центре управления полётами. Так текли минуты, часы. В голове пульсировала тревожная мысль: «А может, это мы сами, из-за недостатка опыта что-то делаем не так, а не техника сама по себе мудрит?».

«Отставить дальнейшие попытки!», – скомандовала им Земля. Последовал приказ на экстренный спуск. Но для него это было бы равносильно бегству! Родина доверила ему испытать новейшую дорогостоящую технику, а он что, должен, значит, дезертировать?! Да, Павел чувствовал тогда громадную, почти невыносимую усталость, но в его недавней работе лётчика-испытателя борьба с непослушной машиной была чуть ли не повседневной реальностью. Так что ситуацию спасло лишь то, что он имел за плечами громадный опыт в качестве лётчика-испытателя и смог в итоге найти выход из всех проблем. Успешное возвращение на Землю раздули в прессе до огромного достижения. Это сделало Беркута самым авторитетным советским космонавтом после Юрия Гагарина. Именно тогда за ним закрепилась репутация уникального профи и везунчика… После полёта он попал в обойму первоочередных кандидатов на новый полёт. Или как у них говорили, стал «первачом». Так в отряде неофициально называли парней из первой десятки претендентов на самые ответственные и почётные задания. Попасть в первачи было заветной мечтой каждого. Тем не менее, какой бы высокий статус в отряде космонавтов у тебя не был, перед каждым новым полётом ты обязан заново подтверждать своё право на место в экипаже.