Пластмассовый космонавт

Через полчаса состоялась тренировка экипажа на переносимость гравитационных перегрузок. До момента старта экипаж ежедневно подвергали всевозможным испытаниям. Никто из будущих космонавтов не бывает гарантирован от того, что завтра на его безоблачном небе вдруг не появится грозная туча – резолюция медиков «к космическим полетам не пригоден». Выдержать бесконечные вращения в центрифуге было нелегко даже тренированных лётчикам. К тому же в звёздном городке недавно установили закупленную в Швеции новейшую машину, которая создавала чудовищные перегрузки от – 10 до +15g, что даже в ожесточённом воздушном бою случается не часто.

На этот раз Кулик превзошёл командира, его более молодой организм легче справился с испытанием. Беркуту же пришлось поднапрячь волю, а ведь когда-то и он мог играючи закручивать на истребителе такие кренделя, что из фюзеляжа заклёпки вылетали. У другого бы пилота на его месте от такой воздушной акробатики, какой он баловался по молодости, просто позвоночник высыпался бы в трусы, но у него хребет и костяк были до того прочны от природы, что ему долго всё сходило с рук. Но возраст, кажется, начинал давать знать о себе. В какой-то момент у немолодого мужчины вдруг так сдавило грудь, что он впервые почувствовал, что вот-вот может потерять сознание. Его выручил, да что там говорить! Просто спас от краха и позора знакомый врач на пульте управления, который вовремя переменил режим…

Впрочем, когда, сорок минут спустя, космонавты – взмокшие и красные – выходили из зала с центрифугой, уже успевший полностью оклематься Беркут немного покровительственно похлопал молодого напарника по плечу:

– Ну, как настроение после каруселей?

– Не очень-то я их люблю, – по секрету поделился Кулик. – В полку мы на предельный высший пилотаж почти не летали, я уж и забывать стал, каково это, когда слышишь треск собственных позвонков, а кишки с их содержимым устремляются наружу.

– Хм, это ты верно подметил! – понимающе усмехнулся Беркут. Но стоило напарнику отвернуться, как подполковник с озабоченным выражением лица растерянно потёр себе грудь ладонью – тупая боль в сердце не проходила…

Последним пунктом программы сегодня был примерка новеньких скафандров. Пока космонавты надевали их с помощью сотрудников Центра подготовки, корреспондентам было разрешено их фотографировать. В конце примерки экипажу даже пришлось специально попозировать прессе в качестве этаких моделей. Большинство фотокорреспондентов окружили Беркута. Он неуклюже поднялся со стула, пошаркал ногами, попробовал развести руки в стороны. Скафандр сковывал движения, но поддавался. Туговат, конечно, «костюмчик», но ему ведь в нём не плясать в тесной кабине космического корабля, зато в условиях непредсказуемости грядущего полёта в этих «доспехах» жизни и здоровью космонавта угрожает намного меньше опасностей. Ведь эта модель прошла несколько модернизаций. Поначалу в него облачили манекен, того самого «Иван Ивановича», которого часами крутили на центрифуге, трясли на вибростендах, испытывали на динамическую и статическую прочность. Воздействовали высокими температурами в специальной камере. Когда пробы прошли успешно, в скафандр облачились испытатели и снова проверки – на земле, в воздухе, в бассейне с ледяной водой. После таких испытаний он фактически станет своему владельцу небольшой персональной спасательной капсулой на случай ситуации «если вдруг что-то пойдёт не так».

Журналисты просили Беркута принять то одну позу поэффектней, то другую, чтобы нашитый на плечо его новенького скафандра кумачовый флаг с вышитой золотом надписью: «СССР» выглядел более эффектно.

Потом состоялось несколько интервью. После своего первого рискованного полёта, когда ему удалось совершить фактически чудо, к Беркуту пришла всемирная слава. В глазах всех это сделало его кандидатом номер один на участие в следующем важном этапе развития советской космической программы – подготовке к высадке на Луну. Поэтому от просьб дать интервью не было отбоя.

После центрифуги Павел ощущал себя немного не в форме, но держался бодро, – уверенно говорил на камеру Центрального телевидения СССР о том, что предстоящий ему скоро полёт несомненно станет очередной успешной вехой в освоении советской наукой космического пространства. Нужные слова сами привычно приходили ему на ум, пока он вдруг на заметил ту самую девчонку, что накануне крутилась возле ателье. Она стояла чуть поодаль. К её джинсовой куртке тоже была прикреплена карточка-пропуск. Так значит, она журналистка! Их глаза встретились, и нахалка даже как будто слегка подмигнула ему! Мужчина запнулся и корреспонденту пришлось повторить очередной вопрос. Хорошо, хоть интервью шло в записи, иначе его озадаченную физиономию увидела бы вся страна! Впрочем, Павел быстро взял себя в руки и продолжил уверенно говорить на камеру, одновременно с любопытством поглядывая в сторону незнакомки. Её необычность, нестандартность сразу бросалась в глаза. К примеру, девчонке каким-то образом удавалось одновременно удерживать в одной руке сразу картонный стаканчик с дымящимся кофе из буфета, авторучку и сигарету. Непринуждённо прихлёбывая и покуривая (словно предупреждающая надпись у неё над головой «No smoking» не имела к ней ни малейшего отношения), беспардонная особа почитывала буклет Центра подготовки космонавтов, выпущенный на английском языке специально для иностранных журналистов, и тут же делала выписки в свой блокнот. Она определённо была оригиналка! Впрочем, и что с того? Ведь пройдёт каких-нибудь пару часов и воспоминание о ней сотрётся у него из памяти, как всегда бывает хоть и с забавными, но по большому счёту малозначительными жизненными эпизодиками, так Беркут думал в тот момент …

Наконец, все запланированные на сегодня мероприятия были закончены, и Павел направился в раздевалку. Кулика не так терзали журналисты, как его, и вероятно напарник уже принимает душ.

В коридоре не было не души, но за поворотом Беркут неожиданно для себя обнаружил поджидавшую его Валю Кудрявцеву.

– Хорошо сегодня отработал, Паша! – на правах близкого товарища похвалила она. – Впрочем, плохо ты ведь не умеешь.

Прославленная женщина космонавт, единственная в ВВС генерал-майор, Валентина была немного мужиковата от природы. Поднялась-то она до нынешних высот из простых ивановских ткачих. После своего, теперь уже ставшего легендарным полёта, Валентина процветала. На неё пролился настоящий поток наград и регалий, её избрали в ЦК ВЛКСМ и в депутаты Верховного совета; в качестве почётного президента Кудрявцева возглавила Советский Фонд мира. В составе различных делегаций стала разъезжать по всему миру. Перед ней открывались двери любых кабинетов и понятия «невозможно» для неё почти не существовало.

Но, не смотря на все свои регалии, Валя так и осталась своими манерами и характером простой фабричной бабой. Впрочем, от природы она обладала приятной внешностью: кареглазая, розовощёкая, что называется «кровь с молоком». Выражение её миловидного лица почти всегда оставалось бойким и весёлым. Фигура по-крестьянски крепкая, плотная. Имея возможность покупать отличную иностранную одежду и парфюмерию, Валентина за несколько лет научилась наводить столичный лоск, тем более, что лучшие модельеры Москвы стали её друзьями. Правда, даже им не удалось полностью вылепить из бывшей ткачихи элегантную мадам, и всё же усилия консультантов не пропали даром.

Валя была замужем за космонавтом Сергеем Сомовым. Только вряд ли этот брак свершился по большой любви, ведь их фактически поженил Хрущёв. Уж больно генсеку хотелось похвалиться перед иностранцами очередным нашим «космическим достижением» (судачили также, будто это было сделано с подачи медиков, которым было интересно выяснить, какие дети родятся у первой «звёздной» пары). Никита Сергеевич чуть ли не лично был у Сомова сватом, когда тот делал Кудрявцевой предложение. Свадьба была роскошная, проводилась за государственный счёт в доме приёмов ЦК на Ленинских горах. Говорят, сам Никита Сергеевич вёл стол в качестве тамады. И до самой его отставки супругов-космонавтов приглашали практически на все кремлёвские приёмы.