Страница 37 из 54
- 27 марта. На планете Зет Гаш тире полсотни девятнадцать наступила весна, вернее, на северном ей полушарии - весна-весняночка. Разительных перемен не случилось, но ощущения изменений в остове природы носятся в воздухе, их невозможно не учуять. Вроде всё как всегда, но хорошенько присмотришься, принюхаешься и понимаешь - нет, не всё. Во-первых, на самых ближайших вершинах заметно подтаяли снеговые шапки. Стекающие с гор речные потоки стали значительно громче и полноводней. Во-вторых, на склонах хребтов приятно посвежело, позеленело, хотя хвойные леса до сих пор выглядят мрачновато, но стоит оказаться в таком бору, как начинаешь ощущать как кардинально внутри него изменилась атмосфера. У леса, словно открылось второе дыхание, он помолодел, повеселел, стал отпускать вечно-зелёные остроты. И в-третьих, запели неуловимые, лесные пташки. Это были не прежние одинокие случаи камерного исполнения, а стройный хор голосов, извещавший о начале брачного музыкального периода. Ты как будто переносился в оркестровую яму, на репетицию большого симфонического оркестра - всё мелодично слоится, дребезжит, коробится.
Мы бродили с Евой по окрестностям, забредая в моложавые перелески. Я держал её за руку. Со стороны, наверное, нас легко было принять за семейную парочку. Он и Она вышли, чтобы счастливо размять свои косточки на лоне природы. И всё было хорошо: и молоденькая зелень, и свежий ветерок, и каскады певчих трелей, и её рука в моей руке - идиллия, пастораль. Но что-то меня тревожило, что-то отбрасывало на эту идиллию длинную тень. Я пытался понять, что же не даёт мне покоя, что мешает беззаботно вкушать радость весеннего уикенда. Я смотрел на свою подругу - радикально-чёрную красотку, глянцевито лоснящуюся в это время суток, словно вскрытую с ног до головы прозрачной смазкой для анального секса, и меня распирала гордость. Ева сверкала, чистенькая и скользкая, словно готовая к употреблению, но что-то всё равно не давало мне покоя - что это? Вскоре я понял что меня так тревожило. В глубине души я понимал, что подобная идиллия не может длится вечно, что у неё есть срок эксплуатации, что рано или поздно что-то обязательно нарушит эту гармонию. Полнота счастья грозила в любой момент лопнуть точно мыльный пузырь. И я, съёжившись душой, ждал когда это произойдёт. А то что это произойдёт, я нисколько не сомневался, магия любви скоропостижна и быстротечна. Именно это ощущение неминуемой грозы и привносило в теперешние мои переживания щепотку диссонанса, портило всю атмосферу примерного семейного выходного. Медовый месяц подходил к концу - жаль, конечно, но это факт.
Да, медовый месяц подходил к концу, ничего не поделаешь, мы постепенно обращались в семейную пару, обременялись проблемами. Я смотрел на стоящее в зените, нейтронное светило, похожее сейчас на водяной знак, прозрачно сквозящий на купюре неба, и мне становилось тягостно от того, что всё это постепенно растворится во времени и непременно сиганёт в небытие. Что подобная гармония под банковской облигацией неба более не повторится, что это было в первый и в последний раз. Обременённая насущными заботами парочка - просто ужас. Я всегда презирал сентиментальность, я всячески изгонял её из своей жизни, но сегодня я полностью отдался ей в белые руки, целиком положился на волю её течения и, кажется, даже пустил мелкую буржуазную слезу - сентиментальный дурачок. Под этим нейтронным солнышком мои мозги потекли, как грязноватый февральский снег - как ни как весна. Я впервые увидел себя добропорядочным отцом семейства, который гуляет под ручку со своей обожаемой жёнушкой, и мне стало неловко от собственной импозантности. Мой гипотетический вес в обществе явно тянул меня вниз. Добропорядочность заклеймила меня и я, к своему ужасу, был не против этого, она просвечивала сквозь моё естество, как водяной знак на банкноте. Я даже пожалел что это скоро закончиться, что это уже исчезает, уже сейчас становится безвозвратно потерянным, частью загнанного в угол прошлого.
- 29 марта. После обеда, занимаясь сексом с Евой, я вдруг увидел мрачную пустыню. Тёмные барханы, волна за волной, тянулись до самого горизонта - роскошным бархатным пескам не было конца. Казалось пески эти недавно горели, они потемнели от долгого, пожалуй, многовекового пламени, исходящего из центра земного ядра. Теперь пустыня напоминала подёрнутое сажей пожарище, по которому, прекрасно видимый как бы с высоты птичьего полёта, перемещался многочисленный караван. Какие-то молчаливые животные и, завернутые в ткани, малоподвижные люди шли гуськом друг за другом. Это было похоже на растянувшуюся на многие километры, траурную процессию. Кто эти люди и куда они движутся в абсолютном безмолвии? Караван уходил все дальше в глубь пустыни, словно собираясь без вести кануть в песках. Животные, сопровождавшие людей, не были верблюдами, ничего общего с кораблями пустыни, скорее они напоминали гнусных меланхолических насекомых. Среди них были гигантские сороконожки, оставлявшие после себя широкий как бы гусеничный след, и, совершавшие головокружительные броски, точно жестяные блохи, и, увеличенные до неимоверных размеров, покрытые матовым налётом, белесоватые мокрицы. Все эти твари скрежетали бронированными щетинками, шевелили усиками, перебирали хрустящими ячейками бесчисленного множества конечностей. Одна из тварей, похожая на исполинскую, полупрозрачную тлю, поглядела на меня своим круглым и выдающимся оком зеленоватого цвета. И я вдруг понял что эти насекомые умные, что они не насекомые вовсе, а древние жители этих мест, что это не люди их ведут по пустыне, а наоборот - эти существа были здесь за главных и они вели за собой безропотных, похожих на мумии людей.
Стояла жара, но солнца не было, вместо неба над пустыней тянулась ровная, однообразная полоса пористого пространства. Откуда проникал этот тайный свет оставалось непонятным. И тут я почувствовал как земля под ногами зашевелилась - караван угодил в ловушку зыбучих песков. Пески как бы задымились и, всё увеличивая скорость, начали стремительно вращаться против часовой стрелки. В центре кругового движения образовалась воронка, куда и хлынула вся пустыня вместе с её обитателями. Реки песка неудержимо стекали в её зияющую тёмным глотку, а вместе с ними туда устремились и все кто состоял в караване. Гигантские насекомые и люди, всё ускоряясь, быстро пропадали в центре: насекомые с механическим скрежетом своих конечностей, люди неподвижно, как деревянные статуи. Я чувствовал как неумолимая сила, закручивая по спирали, всасывала меня внутрь. Ещё немного и меня, вместе со всеми, слили бы в этот большой песчаный унитаз.
- Фстафай - разбудила меня Ева и я взглянул в её мрачные и умные очи, совсем как в зеленоватый глаз исполинской тли. Интересно видят ли ксеноморфы сны и что им снится? Может я невольно посмотрел одни из таких снов?
- 31 марта. Несколько дней ничего не писал, было не до этого: вкушал и наслаждался. Всё время боюсь, что наше золотое времечко уже перевалило через свой апогей. Только что поднялся с постели, Ева продолжает спать, как убитая. Собственно, она всегда дрыхнет без задних ног. Как для ксеноморфа, у неё чересчур крепкий сон. По-моему, она мне доверилась на все сто. Ну разве не милашка. Я сажусь писать за письменный стол и в тоже время не могу отвести от неё взгляда. Она спит, как женщина исполнившая свой долг, ни дать ни взять - гулящая баба на сеновале. О да, эта молодуха знает себе цену, на такую не жалко разорится, она отрабатывает всё до последнего шиллинга, не жалея своей каучуковой клоаки. Чем не женщина-вамп. Может действительно, она моя роковая брюнетка, та что однажды высосет из меня душу и выбросит её, как жеванный ломтик лимона. Она призвана меня погубить: пригубить и погубить. Пока я этого не чувствую, но так и должно быть, но так, как правило, всегда и бывает. Она закрадывается тебе в мозг, в пах, потом - в святилище сердца, и вот ты уже не властен над своей судьбой, ты себе не принадлежишь, ты её подданный до гробовой доски и она может бесцеремонно тобой крутить как заблагорассудится её матке. Не успел оглянуться, как её клыки уже на твоей пульсирующей шее. Что ты можешь ей противопоставить? Свой скромный, средненький пенис? Свои полуживые, дышащие на ладан, земные технологии? Чепуха: в гробу она их видела. Плевать она хотела на мои технологии. Если бы Ева того желала, она бы давно сломала меня, как игрушку, нелепого механического болванчика - у неё для этого была уйма возможностей. И каждый раз, занимаясь с нею сексом, я играю с огнём. Вполне возможно, что она просто со мной забавляется, как кошка забавляется с обречённой мышкой. А что если у нас появятся дети - маленькие кентаврики, получужие-полулюди? Бред, конечно , но всё же... да нет, этого не может быть, хотя бы потому что женщины-вамп не размножаются, сие вне их компетенции, они не по этому. Но если всё же представить, что у нас вылупится детвора, как я к этому отнесусь? Привяжет ли это меня к брюнетке окончательно или отвратит раз и навсегда? Я пробую себе это представить, но не могу - моё воображение пасует. Несколько маленьких, зубастых чертенят, более похожих, разумеется, на маму чем на меня, которые будут шмыгать туда-сюда и взбираясь, гадить мне на колени чем-то неумолимо смердючим и ярко-оранжевым. Буду ли я их любить, как своих собственных и настоящих, типа земных, или ничего кроме брезгливости они у меня не вызовут. Смогу ли читать им на ночь сказки, непонятные сказки землян, тетешкать на сон грядущий, передать из рук в руки, то немногое человеческое что у меня ещё осталось? Приму ли я это чёртово отродье в своё сердце или с ужасом отрину, извергну оттуда, как байстрюков? Не знаю. Я не могу на это ответить, не готов. Наверное, миллионы потенциальных отцов сушили себе над этим голову, до последнего не в состоянии вразумительно ответить на поставленный вопрос, пока их женщины, мудрые самочки, не рожали и не ставили своих благоверных перед свершившемся фактом. Но у меня совсем другая история, хотя бы потому что черти, пусть и смазливые, ни хрена не беременеют от людей. До такого даже Гоголь недовоображался. По-моему, я себя накручиваю. Ладно, пора идти спать - Ева сладко заворочалась, как ребёнок: как ребёнок, не мамаша.