Страница 23 из 54
Людцов шёл навстречу вопрошающему, держа за спиной тесак с окровавленным лезвием. Он шёл большими шагами, стараясь как можно скорее пересечь незащищенное пространство. Только пройдя более половины расстояния, он понял с кем имеет дело - это был Ник Коржаков. Боже, как ты постарела, ёбаная тётя. За эти два года Ник изменился фундаментально. Он отпустил неряшливую рыжую бороду, проседая в которой, терялся мундштук дыхательной маски. Его лицо напоминало цветом перегной - физиономия, живущего на помойке бомжа. Перед Людцовом стоял отброс общества в жутко затасканном, продранном в нескольких местах комбинезоне. Казалось его сюда принесло прямиком с экзальтированных трущоб Мумбайя. Однако, несмотря на дыхательную маску и на страшненький, перегнивший цвет морды, чувствовалось что он улыбался. Ряха излучала радушие, Ник был явно доволен встречей. Ещё бы: они с Ником слыли приятелями не разлей вода. Неудачи на любовном фронте их сблизили, все красивые тёлочки доставались другим, например Мишке Асклетину, любвеобильному сукиному сыну, а такие как Ник и Владислав вечно оставались в пролёте. Трансцендентально подрочить - вот что выпадало на их удел. Оба были безнадёжно влюблены в одну и ту же привередливую особу, птицу высокого полёта, но и тот и другой получили от неё отворот-поворот, только Ник страдал романтично-обречённо, словно любуясь своей мукой издалека, а Владислав зло и с надрывом; его любовь свила себе гнездо между веток мохнатых ног, а любовь Коржакова весело щебетала в золотом сердце. Бедный Ник, если бы он только знал, что я проделывал с этой особой, до каких глубин её опустил, как сбил с этой сучки её капитанскую спесь. Ты бы сильно удивился, дружище, узнав как низко она пала в моих объятиях, сколько раз я её херячил во все соответствующие отверстия, как самую непотребную, захватанную девку. Что не ожидал? Я тебя обскакал, дурачок ты этакий, и ещё обскакаю - в последний раз.
- Влад, ты ли это, я не верю своим глазам, - возбуждённо тарабанил Коржаков, - сколько лет, сколько зим. Если бы только знал как я тебе рад. Ты выжил, дружище, слава Богу.
До Ника оставалось всего несколько шагов. Как я мог с ним дружить, с этим ничтожество, ведь он такой идиот со всей своей радостью - нелепое, аляповатое чувыдло, ротозей и вечный лузер, подбирающий то что у других упало с носа. Меня тошнит от твоих розовых соплей; словно запахом изо рта, от тебя так и прёт банальщиной, твоя требуха нафарширована сентиментальной чушью. Только теперь, подойдя почти вплотную, Людцов заметил на лице Коржакова багряный росчерк шрама, перекраивающий всю левую половину его физиономии. Никакой жалости к этому горемыке, нельзя быть таким неудачником, таким беспробудным чьмом, вечно непросыхающею жертвой. Я сделаю ему одолжение, в конце концов, он сам подписался на свою судьбу. Я его прихлопну, как таракашку, потому что он таракашка и есть, самое бесполезное и гнусное насекомое во всём подлунном мире. Когда расстояние сократилось до одного шага, Коржаков не выдержал и бросился на радостях обнимать своего приятеля. Первую секунду он тискал Людцова в своих объятиях, не понимая что случилось. Скоро выражение его лица, однако, изменилось, оно как бы вылиняло, и на нём запечатлелась крайняя степень удивления: как, почему, за что? Это было лицо ребёнка, которого беспощадно обманули взрослые - обдурили глупого мальца. Так тебе и надо, недотёпа хренов. Но даже сквозь деревенеющую маску удивления всё ещё проступала улыбочка - божественное кривляние идиота. Ник продолжал обнимать Людцова, даже когда понял что произошло, и какой тот проделал с ним фокус-покус.
Острая сталь, глубоко вонзившись, прорезала брюшную полость. Людцов, глядя в глаза лепшему дружку, провернул ножик в ране. Он почувствовал как что-то горячее и густое затекает ему в рукав. Владислав вынул тесачок из тела и ещё раз просунул его в кишки товарищу. Он проделал это медленно, вдумчиво, со смакованием, вовсе не так как с Петькой Никоновым, словно по ходу распробовав сладенькое убийство на вкус. Коржаков, наконец, перестал обниматься. Удерживая руками рваный в нескольких местах живот, он неуверенно отступил на один шаг. Его пошатывало, как пьянчужку. Ник не кричал, не пытался ничего сказать, он просто смотрел вдаль. Разумеется: неудачник до последнего остаётся неудачником. Из-под его рук сочилось нечто живое и мерзкое, оно расползалось под пальцами, словно Коржаков желал удержать при себе жирную, оплывающую кашу.
- Извини, но Ирунчик уже занята, - сказал Владислав, - она моя.
Коржаков вяло повалился на землю: сначала у него подкосились ноги, а вслед нехотя опало и всё остальное тело. Ник аккуратненько сложился в кучку. Он повалился постепенно, скручиваясь наподобие длинного резинового шланга. Даже умирая, он расстарался, пытаясь угодить и занять как можно меньше места, как и подобает невезучему мира сего. Коржаков умирал компактно и угодливо. Упав, он продолжал глазеть в какую-то дивную даль, которая по всей видимости, развернулась внутри него. Переступив через бывшего товарища, Людцов, не мешкая, направился к железной клетке.
Ева уже давно его учуяла. Она нетерпеливо толкалась боком в толстые прутья своей тюрьмы. Подбежав к клетке и просунув сквозь арматуру руки, кибернетик с жадностью прикоснулся к блестящему чёрному рылу своей ненаглядной. Он гладил его осторожно и ласково, словно это была морда телёнка. От нервного перевозбуждения его испачканные кровью руки дрожали, он смотрел на ксеноморфа сквозь неизвестно откуда поплывшие слёзы. В порыве нахлынувших чувств Людцов готов был разреветься.
- Ну как ты, дорогуша? Ничего, сейчас я тебя освобожу - приговаривал кибернетик нежным голосом, - Потерпи немного, сейчас, голубушка, сейчас. Ещё чуть-чуть.
Он шарил руками, откидывая металлические щеколды запирающего устройства. Слава Богу, запоры оказались без хитростей и Людцов быстро с ними разделался, отщёлкивая один за другим. Ева подавала признаки радости и нетерпения, она возбуждённо суетилась в замкнутом пространстве, с вожделением наблюдая за манипуляциями своего спасителя. Наконец, пришло освобождение. Людцов, не обращая внимания по сторонам, распахнул тяжёлую скорлупу клетки. Свобода. Он бросился навстречу своей любимой, чтобы заключить её в объятие, но в этот момент произошло что-то неожиданное и глубоко скверное что-то произошло.
Кибернетик не услышал выстрела, вернее он его услышал, но только потом, со значительным опозданием - невыразительный, жужжащий звук. От преизбытка эмоций мозг Людцова отказывался работать в режиме реального времени, он то и дело опаздывал, не поспевая за происходящими вокруг событиями. Больше всего на свете Владиславу хотелось обнять свою ненаглядную, прижать её чёрствое и скользкое тело к своему трепещущему сердцу, но вместо этого он почувствовал резкий горячий толчок в левое плечо. Его словно ударили молотом. Кибернетика отбросило далеко в сторону и он свалился к подножию грузовых контейнеров. Людцов свалял дурака, он потерял бдительность и за это горько поплатился: кто-то подстрелил его из боевого лазерса. Очевидно стреляли со стороны авиакатера, который кибернетик в суматохе обстоятельств потерял из вида. Это была его ошибка, а ведь уже почти всё получилось. Краем глаза он ещё успел заметить, как прогибаясь, словно на военных учениях, ксеноморф вырвался из клетки. Ева Браун выглядела великолепно, Людцов отметил это уже балансируя между жизнью и смертью: вскинув тяжёлую голову, она развернула во всей красоте свою восхитительную пасть, похожую на нетленную плотоядную розу.