Страница 18 из 30
— Что будем делать? — спросил Хоакин, прекратив разделенные раздумья и выводя их на объединенное обсуждение. Отягощено вздохнув, Лео присел, чтобы поднять Заринэ.
Самым трудным и непреодолимым в их вечных скитаниях был переход через Тибет. Высочайшая гора мира в один из дней завиднелась далеко-далеко на горизонте, находящаяся на границе Непала и Китая, но туда они не приблизились, и пошли долгим обходным путём. Скалистые хребты и белые пики вершин окружили, а квартету только и оставалось, что стараться не забираться слишком высоко, находя наименее сложные тропы. Их Лео, Хоакин и Хонбин уже знали, как свои пять пальцев. Но умение ориентироваться не спасало от опасности. Головорезы, опаснейшие преступники и беглые из своих группировок гангстеры часто уходили именно сюда, организовывая разбойничьи шайки, промышляя браконьерством и откровенным грабежом. На вторые сутки восхождения в горы они столкнулись с одной из таких банд, по счастью представлявшей собой всего шесть человек. Они алчно и погано заглядывались на Заринэ, замотанную с головы до ног, но всё равно очевидно, что женщину. Однако им были понаслышке знакомы трое всадников в черном, которые раз-два в год проходили этим маршрутом, и они не решились ничего предпринять. «Золотые» поняли, что это малое из испытаний, которое может выпасть на их долю. Не раз они вступали в схватку посреди ущелий, обледеневших выступов и на берегах горных озер, перестреливались, прячась за валунами, налетали по ночам на лагери преступников, укромно ютящихся в вышине и мнимой недоступности. Их троих никто и никогда внезапно здесь не выслеживал, но раньше с ними никогда не бывало дополнительного груза.
Лео был уверен, что Заринэ придётся тяжко, и физически она истощится ещё до середины пути, но девушка оказалась выносливой, и карабкалась не хуже молодых людей, переносила холод, хотя выросла в жаркой стране, довольствовалась небольшими порциями еды, пила талую воду, быстро обучалась быть бесшумной. Но с наступлением ночи Лео было невыносимо смотреть, как она дрожит в морозных ветрах Тибета, и снимая с себя плащ, он разжигал костёр, загораживая его от возможных караульных, стелил девушке поближе к огню и укрывал своими запасными вещами, когда она засыпала, потому что до этого Заринэ не позволяла ничего давать себе, беспокоясь о Лео и желая, чтобы он согревался тоже, оставляя покрывала для собственной постели.
На пятый день они забрались на одну из самых верхних точек, которую должны были преодолеть. Не успев спуститься посветлу, воины обустраивались на ночевку, где пришлось. Укутав лошадей, Лео привычно хотел собрать что-нибудь для розжига костра. Хонбин остановил его.
— Нет. — Встав у резкого ската вниз, замотанный до самых глаз в шарф, он посмотрел на неразличимый черный горизонт. — Здесь слишком отличный обзор, но и нас станет видно, как маяк на берегу. Сегодня придётся обойтись. — Лео с жалостью и безысходностью посмотрел на Заринэ, скукожившуюся у лошади, чью гриву гладила покрасневшей замерзшей рукой. Перчатка, данная ей, на одной руке совсем прорвалась и истрепалась, затершаяся о камни при лазании по отвесам и откосам. Для большей безопасности они днём делились, и Эн с животными шел большим, более пологим кругом, а остальные прорывались напрямик, чтобы не привлекать внимание количеством.
Теплая рука легла на её озябшие пальцы, и Заринэ слабо вздрогнула. Поднеся их к своим губам, Лео выдохнул на них горячее дыхание. Как уже стало им привычно, они ничего не говорили. Подержав взгляды друг на друге, они вновь разошлись. Девушка постелила покрывало и стала ложиться, догадавшись, что сегодня огня не будет. Но ей это было и не столь важно. Все эти дни и ночи Лео был рядом, спал неподалеку, шёл позади неё, подстраховывая, или забегал вперед, чтобы подтянуть её. Заринэ не ощущала страха и нагрузки, ей казалось, что настолько счастливой она ещё не бывала. Теперь-то она точно знала, что пока их путь не кончится, они не расстанутся, куда бы они ни шли, и она бы хотела идти куда-то всю жизнь. И горы пока обещали это. Конца им не было видно, каждое утро расстилались очередные преграды и препятствия, и они преодолевали их вместе.
Ветер нынче хлестал особенно жестоко. Заринэ мерзла, пытаясь не стучать зубами. Ей ли одной так холодно? А каково Лео? Персиянка ворочалась, пытаясь согреться. Когда она замирала, то конечности начинали неметь. С карниза, что был метрах в пяти над их головами, стало сметать снег, вьюживший над ними. Эта снежная крупа покалывала лицо, или то, что оставляли неприкрытым: глаза, переносицу да краешек щек и лба.
Мысли опять устремились к Лео. Они с ним никаким образом не общались. Заринэ стала его немой тенью, иногда стыдящейся того, что так бескомпромиссно вытребовала себе место рядом, но оставались ли другие возможности? Она видела именно в Лео какую-либо счастливую участь для себя и, чем больше времени проходило с того момента в бане, тем сильнее ей хотелось повторить его, чтобы понять, что же произошло. Нет, что же случилось — ясно, но испытать ещё раз, чтобы убедиться, что это не было жестокостью и противоестественным, вот чего хотела Заринэ. А ещё она хотела узнать, думает ли Лео о произошедшем столько же, сколько она? Думает ли об этом вообще? Он продолжал её сторониться, если не считать помощи во время горных переходов, и это, пожалуй, как ничто другое тяготило и унижало её. От мужа внимание, нежеланное и гадкое, было слишком частым, а от того, от кого его ждалось — его не было вовсе.
Заринэ села и всмотрелась в отдаление, где улеглись мужчины. Вой ветра, хлещущего снег о валуны, не давал расслышать и дыхания. Лео всегда ложился чуть в стороне, и она разглядела его спину. Спит ли он уже? Что ему снится? Заринэ хотела бы узнать о нём всё. Каким было его прошлое, когда он ещё мог говорить? Без лишних объяснений, глядя на рубцы и шрамы, она догадалась, что перестал он разговаривать из-за какой-то травмы. А каким был до неё? Холод забрался под ватную куртку, утепленную шерстяным жилетом под ней. На ней была куча юбок, носков, а на Лео по сравнению с этим и не одежда вовсе. Аккуратно поднявшись, девушка подняла покрывало и, придерживая накидку, которой укрывалась, приблизилась к дремлющему воину. Но врасплох его застать было невозможно. Он сразу же развернулся и, видя гораздо лучше Заринэ, посмотрел на неё. Было так темно, что она и глаз его полностью не видела. Кинув покрывало рядом с ним, она безмолвно и осторожно опустилась на него, подтянувшись к севшему Лео.
— Так будет теплее, — тихо произнесла она, накидывая своё подобие одеяла на них двоих. Золотой поймал её за запястье. Показать жестами он не мог — она не разберет, сказать тоже. Возмущенно пробурлив в горле непонятным «у-у», он скинул с себя покрывало и поддел его под Заринэ, разделив их этим. Девушка застыла. Но почему он набросился на неё тогда, если больше не хочет даже терпеть рядом?! Возможно, он смущен наличием друзей… Видели ли те и слышали ли они, что персиянка перебралась сюда? Её супружеская жизнь научила тому, что мужчины могут не стесняться ничего. Муж звучно исполнял на ней свой долг, хотя за тонкой стенкой была его мать. Но она ведь и не для этого к Лео сейчас приблизилась. Подождав, когда Лео лёг обратно, она выпросталась из кокона, который он изобразил, и опять накинула на него край одеяла. Оказавшись возле самой его спины, Заринэ занесла ладонь и, отринув сомнения, положила её ему между лопаток. Хотя на нём были и рубашка, и жилет, и куртка, Лео дернулся, как ужаленный. Опять повернулся к ней. Бессильно пытающийся что-то объяснить ей, он бросил эти потуги и стал подниматься. Перепуганная девушка поймала его за запястье, потянула обратно. Воин резко высвободился. Заринэ заплакала. Негромко и скупо, но так жалобно и надрывно, что Лео не сдвинулся и никуда не ушел. Так и стоял, ощущая, как трясётся персиянка, от которой в такой близи нет-нет, но долетал до его нюха запах самки, зовущей, жаждущей. Сейчас эта самка была просто обиженным ребенком. Он нанес ей душевную рану, обиду. Лео сел обратно и, переборов себя, погладил Заринэ по голове, после чего прижал к груди, лишь бы она успокоилась. — Почему ты презираешь меня? — Зашептала она у его плеча. — Почему я тебе так не нравлюсь? Что я сделала тебе? Я хотела согреть тебя. — Руки её, пользуясь моментом, который так ждали, обвили его вокруг торса и прижали к нему её всю. Гулко бьющееся сердце стучало у его груди. Стало значительно теплее, приятнее. Навязчивый аромат опять поплыл повсюду. Нужно оттолкнуть её, уйти подальше… Снова выстрел какого-то кадра. Горы, но светло. Пальцы стискивают кого-то, ощущают сквозь рубашку девичью хрупкую фигуру. Накатывает возбуждение, и Лео, пугаясь его, спешит удалиться. Кадр исчез. Что это было? Какое-то дуновение из прошлого, оставившее восстающее, неуправляемое возбуждение. Оно вонзилось в него, требуя удовлетворения. «Я должен сопротивляться, я должен воспротивиться» — стал убеждать себя Лео, мягче пытаясь убрать от себя Заринэ, но она цеплялась за него, как пять дней назад во дворе, и сколько он не отодвигал её руки, они тут же приземлялись обратно, пытаясь обнять уже не только торс, но шею, уткнуться в Лео, пока он здесь. Благоухание женского начала запело громче. Зверь стал побуждаться. Этот знакомый признак тигра — мутнеющий разум — заставил Лео трусливо застыть и прекратить движения, прислушиваясь к себе. О нет, нет, зверь приближается… если Заринэ не уйдёт, то он вырвется наружу, он опять захватит его, и кто знает, когда отпустит? Но куда сейчас достаточно далеко деть Заринэ? Это невозможно, она должна быть рядом. Парадокс, но чтобы быть в безопасности под его охраной, она должна подвергать опасности от него же самого. — Лео, не отталкивай меня, пожалуйста, — услышал он, как она его уговаривает, прижимаясь. — Разве я теперь не твоя женщина?