Страница 19 из 30
Находя только один, неприглядный и эгоистичный, но выход, Лео взял её за плечи и посмотрел ей в лицо. Он-то всё отлично видел в темноте. Если поддаться животному инстинкту прежде, чем животное возьмёт своё без спроса, то тигр отступит, но для этого Лео должен спустить пар, уступить искушению и удовлетвориться. Повалив Заринэ на спину, он впился в её губы и глаза её, до последнего мига истомленные и умоляющие, за секунду вспыхнули счастьем и восторгом. Из горла девушки выкатился полу-стон, полу-вздох облегчения. Нащупав под одеялом юбки и тряпки, закрывающие ноги персиянки, Лео скорее стал задирать их вверх. Тигру остались считанные шаги, сейчас он выпрыгнет и скинет Лео с трона разума, и будет управлять его телом неизвестно какое долгое время. А за него он успеет и растерзать спящих товарищей. Нельзя! Голые горячие бедра оказались под рукой, и Лео принялся за свои штаны. Расстегнув их, он опять накинулся губами на губы Заринэ. Она растаяла, растеклась под ним, источая пряный запах горящего на всю мощь желания. Её руки обхватили его плечи, притягивая к себе, обнимая его. Лео завозился в ворохе одежды и покрывал, мешающих нормально, без помех войти в девушку. Разгребая их и совладав с ними, он устремился бедрами вперед, вставив член во влажное и тугое влагалище. Заринэ чуть вскрикнула, но он тут же зажал ей рот ладонью, придавив собой и задвигавшись сразу же в диком темпе. Уже протянувший когтистую лапу тигр отвел её обратно, злобно попятившись в заросли подсознания, где выжидал своего выхода. Лео почувствовал, как безумие отступает, как легче становится дышать и думать, но он не может остановиться, потому что зверь сразу же воспользуется этим. Мужчина активнее заработал бедрами, разводя ноги Заринэ всё шире. Ей до самозабвения хотелось продолжать это ещё и ещё… как ей хотелось ещё раз испытать это чувство, когда между её ног Лео, заполняет её собой, сжимает, давит своим немалым весом. Девушка сама приподняла голову и впилась в его уста. Им становилось жарко. От холода не осталось и следа. Лео поднял ладонь выше и, не раздевая, а сквозь одежду, смял девичью грудь Заринэ, ощутив наслаждение от этого касания. Мягкая и упругая грудь, даже сквозь материю… это возбуждало ещё больше. Предчувствуя разрядку, Лео чуть убыстрился и приготовился выйти из персиянки, чтобы никаких последствий не было. Задолбив её о землю, запыхтев, как марафонец, Лео стал выпрямлять руки, чтобы оттолкнуться, но Заринэ, женской интуицией почувствовав, что её хотят покинуть, сомкнула ноги вокруг его поясницы и, с той силой и цепкостью, какой выбила себе место под солнцем — рядом с Лео — не позволила ему вырваться из неё. Для пущей уверенности обхватив его руками, она закусила зубами рубашку на его плече, превратившись в неразмыкаемый капкан. Пойманный в эту ловушку, забившись в панике, Лео попытался освободиться, как хищник, на которого накинули сеть, но было слишком поздно. Кончив в Заринэ, опустошенный и растерянный, но в здравом рассудке, без примеси зверя, Лео упал на неё, всхлипывающую от блаженства. «Теперь последствия наверняка будут… Будда, как я мог? Что я сделал…». Привыкший к самобичеванию, мужчина возвёл всю вину на себя и, представив, каково Заринэ вдруг будет родить ребенка в таком юном возрасте, пожалел её и, каясь, прижал к себе крепче, думая, как же искупить свою вину? Целуя её лицо, он гладил его, понимая их несовместимость. Он старше неё больше, чем в два раза. Она сама может ему быть дочерью. Она помогла ему спастись от тигра (Лео не мог сформулировать всё так, чтобы Заринэ вышла виновницей его появления на горизонте), а он за это обрекает её на испытания.
Заринэ, согревшаяся от макушки, до кончиков пальцев на ногах, заснула совершенно счастливой в руках Лео. Она принадлежала ему, он взял её. Теперь он её супруг, пусть не перед Аллахом, а по факту. Он, этот невиданной красоты и силы воин, неприступный, загадочный. Он её, а она — его, и пусть хоть что-нибудь попробует разорвать этот союз, отобрать у неё Лео, она вгрызётся в посмевшего, пусть это будет и сам Аллах. Вздрогнув среди ночи, Заринэ на минуту проснулась, обдумывая эти мысли из сна, в котором Лео поражал бородатого типичного мужчину из её села огненным мечом, и белый тюрбан слетал с отрубленной головы на золотую статую из того храма. А она собирала камни, летящие в неё, и они превращались в цветы, когда опускались в корзину. Заринэ открыла глаза. Какой кошмар… неужели Аллах отказался от неё? Но почему во сне было так спокойно? Она ничего не боялась, потому что рядом был Лео. Так должно быть. Всемогущий хищник, чьи желтые глаза однажды при ней прочертились кошачьим зрачком, она будет его хищницей, следовать за ним везде, всегда, под пули, в холод, в зной, на смерть. И никому его не отдаст.
Мамочки!
Горы не хранят тайны, они сами являются таинством земли. Стремясь в небеса, и иногда достигая их, вершины кажутся независимыми и возносящими к величию, но подлинная сила и суть гор в том, что они крепко и глубоко уходят в почву, имея основу в недрах, они выходят из них, сливаясь с ними, никогда не отрываются от них, связанные магматическими артериями, рудными капиллярами. Оторваться от земли пытаются люди, карабкающиеся выше и выше, и забывающие о том, что не становятся птицами или королями, забравшись над головами других. Но смысл достижения вершины в том, чтобы было куда спуститься, потому что пик подъёма не даёт ничего, кроме обзора оставленного внизу, кроме широкого взгляда на то, к чему стоит вернуться, что стоит заметить, если не заметил вблизи. Горы растут и разрушаются, незаметно для человека, годами и веками нарастая или стачиваясь по сантиметру, живут и двигаются, слушают топот ног, проходящий по ним, благословляют или отвергают странников, поддерживают или мешают им. Горы как эмоции на лице мира, если бы повсюду были равнины, это значило бы, что земля не чувствует, не страдает и не радуется, но вот её изборождает рельеф, прочерчивая морщины впадин, мозоли холмов, горбы хребтов и слёзы горных рек, и становится ясно, что мир жив так же, как и любое его отдельное живое создание. Поэтому многие хотят взлететь или забраться под небеса — оттуда виден лик планеты, давшей своей природой шанс существования людям, и часто кому-либо чудится, что узрев его, он поймёт загадку мироздания и смысл собственной жизни. Из этих соображений путешественников и амбициозных скитальцев так манит Тибет, приютивший Эверест, самую непокорную, опасную, притягательную вершину.
Лео, Эн и Хонбин, выросшие на Каясан, достаточно высокой, чтобы приучить к специфике горного бытия и уклада, знали как никто другой, что с высоты рано или поздно всегда приходится спускаться. Они привыкли смотреть на всё, как орлы со своих гнёзд на скалах — дальнозорко, измеряя траекторию полёта и надобность действия, которое тщательно продумано и молниеносно, но никогда не переставали думать и понимать, что на каком бы уровне ты ни находился — у моря, или тысячей метров выше, ты остаёшься самим собой, всего лишь тем, кем родился и кем стал. Высота не даёт преимуществ точно так же, как скорость автомобиля. Какую бы ты ни развил — она не стала твоей собственной скоростью, она всего лишь временная возможность, которой ты можешь пользоваться, покуда исправен мотор и тормоза. Воспитанники Тигриного лога получили в наследство от Каясан только высоту помыслов, стремлений и морали, хотя в последнем этой ночью Лео очень усомнился.
Снег под солнцем немного подтаял, но едва то потеряло свой жар за облачностью, как он кристаллизовался в льдинки от мороза. Облака спустились, любопытно блуждая среди острых каменных шпилей, и казались перьевой оторочкой снежных колпаков, надетых на них. Холод сковал ущелья и перевалы тишиной, чарующе подёрнутой серебристостью инея, образовавшегося вокруг и вдали, до самого горизонта. Как только молочный луч солнца выползал из-за мутной вуали, под ним искрился слепящий порошок, лежащий без ветра спокойной тонкой рясой. Не опознаваемая с дальнего расстояния темная птица с внушительным размахом крыльев спланировала между обрывами. Заринэ проснулась от её пронзительного клича, тревожно разнёсшегося по воздуху, как после эпической битвы, всё ещё сжимая руками того, в чьих объятьях уснула, всё ещё страшась, что иначе может не обнаружить его рядом. После приснившегося сна, персиянка попыталась оправдать себя перед Аллахом, что сонные мысли не принадлежат ей, а приносятся извне, и она за них не в ответе. Сон был непозволительным и святотатственным, но, поскольку обнаруженная по утру реальность соответствовала представлению о желаемом и счастливом, Заринэ стала приходить к выводу, что, на самом-то деле, неправильно исповедовали ислам у неё в селе. Поэтому там было много несчастных женщин, поэтому там бывали неурожаи, трагедии, слёзы — люди её села слишком далеко ушли от заветов Мохаммеда, но теперь, похоже, её забрали истинно и верно понимающие бога. Иначе откуда столько свободы, силы, красоты и радости приносило всё, что они делали? Никогда прежде девушка не видела таких просторов, такой природы. Телевидения на её родине не знали. Лишь в одном магазине седовласого старика стоял старый экранчик, крутивший один канал с новостями о войнах и, изредка, с индийскими фильмами, которые женщинам смотреть не позволяли, но песни порой доносились на улицу, и это были редкие праздничные моменты, когда жёны, матери, дочери и сестры старались выполнять свои дела медленней и тише, дабы послушать веселые и чудесные мелодии далёкой страны.