Страница 13 из 311
– Так он же дурачком был, или нет?
– А нам хрестьянам чаво? Кабы и дурень, а добрый. Наборы рекрутские царь-батюшка отменил, и барщину на три дни пожаловал, и в податях шибкое послабление народу вышло! А нынешний Лександр первой во как сразу хватат нашего брата, токмо держись.
На этом интересном месте внезапно их оборвали, подошедший сзади конвойный солдат грубо дернул Александра за шиворот, идите, мол начальство вас зовет… В это раз "господин офицер" не удостоил их своим вниманием, вместо стола с бумагами и чернильницей они увидели лишь неровную шеренгу солдат напротив выхода, а пред ней, вертя бабьим задом, кривлялся не в меру упитанный писарек, заглядывая то и дело в спрятанную в головном уборе шпаргалку. Наконец, когда все арестанты собрались, этот чернильный самурай с придыханием и издевательскими клоунскими ужимками громко огласил указ его императорского величества, государя императора Александра Первого. Суть за вычетом казенных славословий была примено такая: "Всех беспаспортных и бродяг велено в сем году немедля и без промедления записывать в рекруты и отправлять для службы в полки."!
– Б…ть!!! – слитно, единым порывом, вылетело одновременно из трех десятков глоток будущих защитников отечества и все до одного рванулись вперед, желая выразить охватившие их чувства, но писарчук юрким ужом нырнул за серые шинельные спины солдат, а те заучено вскинули ружья "на руку". Сверкающий ряд штыков моментально охладил даже самые буйные головы, убив последние надежды обрести свободу.
– Смори-ка даже и не посекли нашего брата супротив обыкновения, – шепнул Сашке на ухо толстогубый "Ванька Жуков", – Не иначе совсем плохо дела у государя, ежели зараз всех гребут в рекруты. Ох пропала моя бедовая головушка… При Павле-батюшке то экая благодать была, выпорют малехо да деньгу из загашника вытрясут и снова гуляешь вольный.
Так для Александра начался новый период жизни, нельзя сказать что ему в этот раз сильно повезло, но с другой стороны могло быть и гораздо хуже. По крайней мере не пришлось ему сидеть год или два в тюрьме, ведь рекрутские наборы проводились в российской империи нерегулярно. С точки зрения его новых знакомых и товарищей по несчастью, российский император к такой оригинальной системе насильственной вербовки рекрутов никакого отношения не имел: "Чай нашенские держиморды колобродят?". Однако как-то оспорить решение властей не было ни малейшей возможности.
"Стук шагов, мерный звон цепей железных, скрип телег и лязг штыков. Все понуро в ряд бредут. Всех свела одна недоля. Всех сковал железный прут."
Этап… оказывается какое страшное и тяжелое слово, в кошмарном сне такое не увидишь, да нет намного хуже… На руке намертво заклепан тюремным кузнецом наручник, от него тянется гибкая змея цепи к толстому ржавому железному пруту. Десять человек, по пять с каждой стороны нанизаны последними звеньями наручной цепи на этот длинный металлический штырь как билетики у кассира, только здесь с одного конца замок, а с другого – заглушка. Александр только теперь и понял, почему в тюрьме, да и на этапе такой худосочный и малочисленный конвой, здесь все продумано до мелочей, или почти все… Кое-что предусмотрительные, но ленивые конвоиры все же упустили из виду! Так например второпях поленились обыскать, просто слегка похлопали по карманам, не оружие искали, а скорее надеялись, что вдруг да завалялся там у арестанта толстый кошелек. Сашка сохранил как свой нож за голенищем сапога, теперь впрочем бесполезный, так и драгоценный кусочек стальной проволоки из которого знающему человеку нетрудно соорудить импровизированную отмычку. Только бы оказаться ему рядом с замком, и тогда он бы продемонстрировал этим клоунам в антикварных мундирах на что способен. Надо же – они специально с собой не берут ключ, дескать вам, арестантам до следующего острога не понадобится. С замками и прочими механическими запорами наш современник – Сашка был, что называется "на ты". Криминал тут совершенно не причем, "медвежатником" Сашка не был просто его отец талантливый слесарь, что называется мастер-"золотые руки", кое-что из полезных навыков передал своему потомку, как бы в "наследство". Александру бесконечно далеко до знаменитого Гарри Гудини с его трюками, но он вполне себе подрабатывал в студенческие годы, вскрывая на заказ захлопнувшиеся или случайно закрытые маленькими детьми двери квартир. Это занятие оказалось даже выгоднее, чем монтаж проводки кабельного ТВ или сети интернет, обычный в ту пору приработок бедных российских студентов-технарей. Но облом, сегодня его место на пруте как раз с противоположного конца, возле заглушки. Остается только набраться терпения, ждать, еще раз ждать и надеяться, благо путь арестантам предстоит длинный.
Когда они, проведя ночь в остроге, шли утром через городок, местные жители задарили "несчастненьких" всякими продуктами на дорогу, прямо насильно совали в руки: хочешь, не хочешь – обязательно бери. Хорошие все же у нас в России люди, ведь они явно не от большого богатства бедолаг рекрутов подкармливают, тут старушка боязливо оглядываясь на хмурых солдат конвоя пирожок сует украдкой, а там маленькая девочка хорошее яблоко кинула. На глазах у многих слезы, кричат и прощаются как с родными и близкими… И очень кстати оказались потом их подарки, так как в тюрьме арестантов ничем не накормили, да и на этапе похоже не собирались, конвой отмахнулся от их просьб, дескать получите ваши харчи вечером в следующем по пути пересыльном остроге. Тогда в многоликой и пестрой толпе провожающих обывателей Александр мельком заметил лицо показавшееся знакомым, неужели Степаныч отправился в прошлое вслед за ним, может совесть его замучила, или это все следствие претворения в жизнь некоего плана? Нет наверное, это просто местный абориген в очках, тут этот оптический прибор редкость, вот и возникла сразу такая ассоциация. В любом случае надеяться на помощь извне теперь глупо, надо выбираться из беды самостоятельно, иного выхода не предвидится.
– Давай сюды хабар, дайте нашу долю, богом велено делится! – как только они вышли из города, так конвойные солдаты, точно волки на добычу, накинулись со всех сторон на рекрутов.
– И не стыдно вам дяденька подаяние отбирать? Ведь не вам поди дадено? – молодой парень, почти мальчишка, прикованный возле Сашки, обратился с такими словами к старому солдату, отдавая ему свой калач.
– Нам начальство на дорогу тож ничего не пожаловало, сами мол кормитесь с арестантов али побирайтесь Христа ради. А какой с вас убогих навар-то? Думаешь на три рубли жалованья в год легко нашенскому салдату прожить? Да с вами каторжными харями боле сапогов сносишь, а подметки – оне ныне дорогущи стали, зараз не укупишь!
Служивый, видно задетый за живое пустился в долгие и подробные пространные объяснения. Выходило, что невыгодны им только этапы идущие на запад, рекрутам деньгами и вещами, как каторжникам и ссыльным люди в городах по пути следования обычно не подают. Поэтому почти ничего не перепадает охране с арестантов в качестве поборов. Вот бы на восток, да еще через блгатую Москву, да по самым оживленным "купеческим" улицам пройтись… На жестком, дубовом лице солдата расплылось некое подобие улыбки. До Урала только довести такой этап и почитай верных рублей тридцать в кармане звенит, а то и больше, как повезет – с одной такой удачной партии ему на домик хватило, с другой – на свадьбу для дочери.
– Почто три рубли, ведь девять с полтиной должна казна жаловать служивому? – опять встрял неугомонный парнишка.
– Хе-хе девять будет тебе вьюнош, ежели доживешь конечна, – коротко сказал, как отрезал охранник закусывая и торопливо давясь халявным калачом, – По мене лутше на три но живым-здоровым остатьси, чем сгинуть на чужбине ни за грош под палками да бонбами!
Сашка помалкивал и прислушивался к разговорам конвоя и попутчиков, что ему еще оставалось делать? Так с временем он определился тогда правильно, не ошибся – на дворе стояло лето 1801 года, почти как и в 21-веке, только начало, а не конец августа. Совсем недавно от апоплексического удара табакеркой, нанесенного одним из заговорщиков, "почил в бозе" российский император Павел Первый и теперь на трон уселся Александр тоже Первый. В отличие от нового сашкиного знакомого, ремесленника по профессии, конвойные солдаты на все лады ругали и проклинали прежнего императора, иногда правда с опаской оглядываясь на начальство в лице этапного унтера. Покойный, оказывается, лишил их верного и легкого привычного заработка. Самые старые "воины" с тоской вслух вспоминали "золотые" времена в царствование "матушки" Екатерины Второй, когда помещикам разрешили ссылать и отдавать на каторгу крестьян в зачет рекрутской квитанции… Этапы в Сибирь тогда гнали по два в неделю: "А энтот дурак, сынок ейный, Пашка гад все порушил, теперя добро коли раз в месяц богата пожива. Но ниче, новый царь грят хорош, радетель о порядке и о простом народе!"