Американский нуар

Глава 10. Путь к искуплению

— Пора бы начать игру на выбывание, — в темноте послышался голос Вааса.

Яркая вспышка, и снова эта картина. Джейсон привязан к стулу, Лиза привязана к стулу, Лара, Аджай, Джесс, и все остальные. В центр круга зашёл Ваас.

— А то как-то слишком много желающих за раз отправиться в преисподнюю. Не находите? — он оглядел всех присутствующих, которые просто смотрели в одну точку, будто для них сидеть привязанными к стулу было чем-то само собой разумеющимся. — Есть тут кто-нибудь, кто хоть и сошёл с пути истинного, но только на обочину, и готов вовремя вернуться?

Все сидели и молчали.

— Я хотел, чтобы Лара подняла руку, — улыбнувшись краем губ и убрав руки в карманы, усмехнулся пират и посмотрел на Джейсона. — Я бы поржал. Ты, Броди, — он вытащил правую руку из кармана и пальцем показал на Джейсона, — пока посиди тут и никуда не уходи. Аджай, — он повернулся к Гейлу. — Тоже сиди. Непревзойдённая Джесс, — он щёлкнул пальцами и повернулся к охотнице. — Успеешь ещё в чертей из лука пострелять. Джером! — вскрикнул он и повернулся к пастору. — Вот, кто не в своей тарелке явно.

Пират подошёл к пастору, который даже не обратил внимание на Монтенегро. Ваас положил руку ему на плечо.

— Чревоугодие. Я прав? — Ваас попытался вспомнить, за какой грех сюда привели Джерома. — Не отвечай, пускай будет чревоугодие. Чем зарабатываешь на жизнь, мой чернокожий друг?

Джейсону это начало казаться странным. Пират фактически разговаривает сам с собой. Из всех здесь присутствующих один только Броди обращал внимание на Монтенегро, когда он к кому-либо обращался. Все остальные являлись куклами, хоть в прошлый раз они и умели вертеть головами. Вспоминая, каким был безумный пират при жизни, Джейсон лишний раз убедился, что Ваас наоборот рад, что ему никто не отвечает. Психопат не любил, когда его кто-то перебивал во время его пламенных речей. Вспомнить хотя бы тот момент, когда Грант с тряпкой во рту попытался послать пирата далеко и надолго.

— Этот негр батрачит католическим священником, — Ваас показал ладонью на пастора и посмотрел на остальных кукол. — Судьбой было предположено, что ты будешь приобщать людей к Богу, — он снова обратил свой взгляд на священника. — Учить их праведной и скромной жизни. А что ты начал делать? Днём исповедуешь людей, ночью бухаешь в баре. Тогда бы уж хоть начал варить в подвале вискарь, а потом это дело передал бы двенадцатилетнему ребёнку, ибо негоже священнику заниматься таким грехоподобным делом как производство алкоголя. Джек Дениелс, кстати, именно так и появился. Но что-то я отвлёкся, — он упёрся руками себе в коленки и наклонился над пастором. — Чревоугодием начал промышлять, браток. И чем тебе заплатила судьба за вот такие двойные стандарты? Те, кому ты от лица Господа отпускал грехи, ждут тебя на выходе из церкви с оружием в руках и кричат: «Хвала Иосифу!». Но можешь ли ты так просто искупить вину? Конечно же да, Джером. Ты не Лара, которой уже не помочь. Ты можешь просто перестать бухать и дальше заниматься проповедями. Отстрел сектантских яиц грехом не считается. Это отступники, грешники и еретики. Ave Maria, как говорится, — усмехнулся он и выпрямился. — Что ж, Джером. Для нашего клуба грешников ты не подходишь. Твоё чревоугодие ещё не разъело тебя изнутри. Да и чревоугодия, как выяснило следствие, у тебя нет. Ты всё ещё чист сердцем, праведен, и тебе прямая дорога в Рай.

Пират выпрямился, поднял правую руку, ещё пару секунд посмотрел на священника и, дождавшись того момента, когда кукла Джерома вдруг оживёт и посмотрит на психопата, щёлкнул пальцами. Джефриса окутала белая пелена, и тот мигом испарился, оставив после себя лишь деревянный стул.

***

Броди пришёл в себя.

Странное место. То ли бункер, то ли тюрьма. Бетонный пол, от которого веяло холодом, будто под ногами сама Антарктида. Красная лампочка, висевшая прямо над Джейсоном, освещала небольшой пятачок и не позволяла увидеть сквозь тьму ничего кроме металлического стола с неряшливо прикреплённым к нему деревянным щитом, небольшой столешницы слева, на которой стояла настольная лампа, и большого высохшего пятна крови прямо под ногами Броди.

Сам Джейсон был привязан к стулу. Опять. Шесть лет назад он уже проходил эту процедуру.

Насвистывая что-то непонятное, из темноты вышел Иоанн, держа в руке железный чемодан. Он подошёл к столу с щитом, аккуратно поставил чемодан, открыл его и вытащил оттуда чёрную ёмкость, содержимое которой Джейсону не удалось разглядеть из-за плохого освещения.

«В прошлый раз всё началось с канистры», — вспомнив схожую сцену шестилетней давности, подумал Джейсон.

Иоанн перестал свистеть, развернулся к Джейсону, упёршись левой рукой об стол, и в очередной раз довольно ухмыльнулся.

— Мать с отцом первыми научили меня силе слова «да», — сказал Иоанн. — Однажды вечером они приволокли меня на кухню и бросили прямо на пол, — он повернулся к чемодану, вытащил оттуда строительный степлер и кусок кожи. Джейсон понадеялся, что раньше она принадлежала свинье. — А потом была только боль, снова боль, и снова, и снова… — он прикрепил степлером кусок кожи к щиту, и Джейсон смог разглядеть, что на ней что-то вытатуировано. — И когда я подумал, что не смогу больше терпеть, я смог, — он положил степлер и снова повернулся к Броди. — Что-то внутри меня освободилось. Я больше не был напуган. Я был… чист. Я посмотрел на них и начал смеяться. И мог сказать только… «да». И всю свою жизнь я искал новые поводы сказать «да».

«Мазохист, что ли, сука? Если да, то развяжи меня. Мои кулаки доставят твоей смазливой мордашке незабываемое удовольствие», — подумал Джейсон.

— Я испытывал своё тело по сантиметру в тщетных попытках унять свою боль, — Креститель подошёл вплотную к парню, включил настольную лампу и направил её лучи на левую руку Джейсона. — Но Иосиф показал мне, каким эгоистом я был. Только получал. Только брал. Лучший дар — тот, что ты отдаёшь, а не берёшь. Но здесь, — он прижался ладонью к груди Джейсона и несколько раз толкнул, — нужна смелость.

«Ты злишься, Джейсон. Ты злишься. Ваас так же проверял моё сердцебиение. И я тоже был привязан к стулу. Иронично. Иоанн, бункер только не поджигай. Второй раз я не выберусь. Годы уже не те», — подумал Броди.

— Смелость… смелость, признать свой грех. Вживить его в свою плоть и нести это бремя, — продолжил Иоанн. — А когда настанет час искупления, когда ты начнёшь смиряться — вырезать, словно опухоль, и показать, чтобы видели все. Это и есть смелость! Я научу тебя смелости. Научу тебя, как сказать «да» и победить свои слабости, — он схватился за левую руку Джейсона и начал водить пальцами по татау. — Победить свой грех. Ты пересечёшь море боли и будешь… Свободен. Ведь таков единственный путь к искуплению.

«А можно как-нибудь побезболезненней искупить грехи и освободиться?» — подумал Джейсон.

— Диковинная татуировка, Джейсон, — Иоанн посмотрел парню в глаза. — Хорошо, что она у тебя есть. Не придётся тратить чернила в машинке. Предположим, что тут написано, — он провёл по узору паука, — ложь. Да, ложь! — он отпустил руку и встал посреди еле освящённого круга. — Твой грех — Ложь. Ты солгал мне, представившись Ваасом. А может, ты и не Джейсон вовсе. Кто знает, — он повернулся к парню. — Просто скажи «да», и я помогу тебе обнажить твой грех, — он подошёл к столу и вытащил из ящика нож. — И тогда, если ты не солгал Иакову, ты назовёшь своё настоящее имя. Заодно ты вырежешь свой грех и искупишься.

И тут Броди вспомнил наказ Лары. Никогда не говори «да». Так она ему сказала в своём логове, когда Джейсон только приехал в Хоуп. Броди морально подготовился к тому, что за отказ ему сейчас будут пихать иголки под ногти, отбивать пальцы и бичевать. Ведь если сказать «да», участь будет не лучше. Как англичанка там говорила? Отрежет кусок кожи, покрестит в реке, или ещё, может быть, выдаст чугунный крест для прохождения марафона по всему округу?