Страница 14 из 22
— А вы тут всегда живете? — спросил он, — я заметил, что частокол новый, народец в шалашах живет, в землянках. И эта избенка недавно поставлена.
— Да так, — пожал крутыми плечами Ревун, — на лето. К зиме перебираемся в другое место.
« Болота схватывает морозом и княжеские дружинники могут подойти к лагерю, — понял Алекша, — потому на зиму и уходят дальше от города. Так, так…»
— Хорошо, буду одним из вас, — сказал Алекша. Он опустил голову, весь поник, будто решение далось ему нелегко.
— Ну и добро, — ответил Ревун, — нам смышленые нужны. Пройдешь испытание, посвятим тебя в вольные люди.
— Какое испытание? — насторожился Алекша.
Ревун объяснил ему, что разбойником или вольным человеком, так они называли себя, становятся не сразу, а после того, как докажешь свое умение и удаль в разбойном ремесле. « Кровью хотят повязать, — понял Алекша, — ладно, посмотрим…»
Идти «на дело» Алекша сразу отказался, мотивирую тем, что не умел и слаб. Ревун на удивление быстро согласился, но немедленно предложил заняться столь нелюбимой Алекшей тренировкой. Среди разбойников были бывшие княжеские ратники, к одному из них, по кличке Дубина, Ревун и послал его…
Вначале был мощный храп, потом появились огромные полустоптанные сапоги. Алекша сначала услышал рев и бульканье, потом едва не упал, когда споткнулся о раскиданные в стороны ноги, когда искал Дубину — именно так звали его нового учителя. От храпа все кузнечики на полверсты вокруг сдохли, а громадные грязные сапожищи достают голенищами едва ли не до пояса. Лишь присмотревшись, Алекша понял, что это они просто на холмике стоят. Обладатель громкого храпа и владелец сапог лежит на траве, широко раскинув толстые руки. Спит, густой запах браги, исходивший из разинутой пасти, объяснил Алекше, почему. Вздохнул, осторожно толкнул спящего. Еще раз… Когда толкать надоело — Дубина по прежнему храпит и воняет на весь лес перегаром — Алекша отходит на пару шагов. После короткого разбега со всей силы пнул. Храп прекращается, спящий открывает один глаз. Алекша отскочил в сторонку и запрыгал на одной ноге — другая болела так, словно со всей дури ударил по дубовой колоде.
— Че надо? — раздался хриплый рев.
Дубина трудно открыл оба глаза, сосредоточил их на Алекше и опять заревел:
— Ну-у!
Кривясь от боли, Алекша сказал:
— Ревун прислал. Велел, что б ты меня обучил секирой правильно рубить.
С полминуты Дубина бессмысленно смотрел в одну точку.
— Так иди в лес и руби, — пожал плечами, — как надоест, вернешься.
— Ревун велел научить сражаться секирой, — поправился Алекша, — ты умеешь это.
— А-а, — почесал в затылке Дубина, — ну тогда сбегай за бражкой, я опохмелюся и начнем … эта… сражаться!
Выхлебав огромную кружку браги, Дубина превратился в совершенно другого человека — веселого, доброго и обаятельного. Он доходчиво объяснил Алекше, как и что надо делать, показал, как правильно держать тяжелую секиру и отправил к ближайшему дубу отрабатывать силу удара. Алекша полдня молотил несчастный дуб. Земля вокруг усыпалась желудями и опавшими листьями. Когда руки окончательно отказались слушаться приказов, мокрая рукоять сама выскальзывала из ладоней, Алекша без сил опустился рядом. Несколько минут сидел неподвижно, пережидая тупую боль в руках, потом поплелся в землянку отдыхать…
Так продолжалось недели две. Дубина оказался обычным пьяницей, поэтому его доброта пропадала, как только иссякал источник браги. Не опохмелившись, он превращался в зверя — орал, кидался с кулаками на всякого, кто попадал под горячую руку. Особенно доставалось, естественно, Алекше. Правда, юркий мальчишка научился ловко уворачиваться от неповоротливого мужика, но иногда доставалось по-полной — как-то раз Дубина запустил сапогом. Громадный сапожище полетел, словно камень из катапульты и непременно убил бы мальчишку, если бы по пути не врезался сначала в сухое деревце. Сушняк разлетелся в щепки и сапог просто свалился на Алекшу, но и этого оказалось достаточно — мальчишка свалился без памяти и очнулся только к вечеру…
Алекша так старался молотить секирой, что Дубина дважды менял сломанное топорище. Дни шли за днями. И вот красавец дуб превратился в обгрызенный сучок с ветками и жалкими остатками листьев. Руки уже не чувствовали боли, ладони отвердели, движения стали точными. Как-то раз Дубина притащил побитый панцирь. Кое-как приладил его на дерево и мотнул лохматой башкой — руби, мол, посмотрим. Алекша пару раз взмахнул секирой, примериваясь. Панцирь, хоть и порубленный в нескольких местах, сделан из толстой, хорошей стали. Настоящий боевой доспех и прорубить его с одного раза трудно, но надо, особенно сейчас, когда за спиной сопит Дубина, подошел Ревун и с ним еще несколько разбойников и с интересом смотрят. Двое, похоже, даже поспорили, сумеет он прорубить доспех или нет. Алекша несколько раз вдохнул и выдохнул, поднял секиру высоко над головой обеими руками. Зрители застыли в ожидании. Секира на мгновение замерла в вышине и … медленно опустилась. Алекша обернулся — Ревун разочарованно плюнул, разбойники засмеялись, один полез за пазуху, доставая проигранные деньги, хмурый взгляд останавливается на мальчишке. Дубина налился дурной кровью, угрожающе засопел … Алекша бьет неуловимо быстро, тяжелая секира с коротким звяком ударяет в панцирь. Лезвие пробивает толстую сталь, входит глубоко в ствол. Дерево вздрогнуло, сорвалось несколько листьев и медленно закружились в воздухе…
Немая сцена длилась несколько секунд. Первым очнулся Ревун. Подошел ближе, черные глаза неторопливо пробежали по панцирю, торчащей из него рукояти секиры. Громко крякнул в густые усы, махнул рукой Дубине:
— А ну-ка, Дубинушка, достань-ка секиру, хочу взглянуть на броню.
Дубина торопливо подбежал, ухватил топорище одной рукой и потянул, потом обеими, снова дернул — секира не шла. Поплевал на ладони, уперся ногами в землю и потянул изо всех сил. И без того красная с непрерывного перепоя рожа страшно налилась кровью. Глаза полезли на лоб, щеки затряслись. Алекше показалось, что Дубина сейчас лопнет или обделается по большому. Раздался громкий, раздирающий скрип и лезвие наполовину вылезло. Мгновенно вспотевший Дубина растерянно оглянулся на мальчишку, рукоять выскользнула из потных ладоней.