Страница 13 из 22
— Ну, что молчишь, язык не гнется? — с угрозой спросил шрамолицый, — так я сейчас по-другому спрошу.
— Да я …— и Алекша коротко соврал о том, как отстал от ватаги купцов, ехавших в Киев. Правду решил не говорить, мало ли что.
— Так ты, значит, купчишка, да? Отошел по малой нужде и потерялся в чаще, верно я понимаю? — с недоброй ухмылкой уточнил шрамолицый.
— Да чего с ним базары разводить, — подал голос тот, что держал меч у горла Алекши, — ты посмотри, Шрам, чей пояс на нем и секира. А копье? Это ж Медведя!
— Верно говоришь, Волос, — ответил тот, кого назвали Шрамом, — а откуда у тебя они, а? В кустиках нашел?
Тут Алекша решил уже не врать и рассказал правду о том, как нашел пояс, секиру и копье. Незнакомцы молча выслушали рассказ. Шрам мотнул головой и тот, кого он назвал Волосом, убрал меч.
— А че, это на Медведя похоже, — зачесал он в затылке всей пятерней, — одному пойти на чугайстыря — это по нему.
— Похоже, — согласился Шрам, — но надо проверить. Вяжи руки ему, на шею веревку и пошли к атаману.
Губастый с готовностью замотал руки мальчика обрывком лыковой веревки, обернул вокруг шеи, несильно затянул и конец зажал в грязном кулаке.
— Сейчас пойдешь с нами и не вздумай рыпаться, хлопец! Наш атаман проверит твою сказку и ежели наврал, умирать будешь долго, — медленно произнес Шрам.
— А ежели не соврал, то быстро, ха-ха! — заржал Волос.
— Все может быть, атаман решит, — сказал Шрам и шагнул в чащу. Алекша получил сильный пинок от губастого, не удержался и почти повалился следом.
Шли долго. Алекша устал перелазить через поваленные стволы, выворотни. Это вообще непросто, а со связанными руками и вовсе трудно. Потом спустились в глубокий овраг, долго шли по самому дну и, наконец, подошли к бревенчатому частоколу. Бревна с острыми концами стоят плотно, как зубы молодого волка и только сбоку виднеется узкая лестница. Опустили с частокола после того, как Шрам махнул рукой. Алекше развязали руки — теперь не убежишь — и подтолкнули к лестнице. Поднимаясь, он чувствовал, как на него недобро смотрят стражи частокола и сердце сжималось от нехорошего предчувствия. Входят в просторную избу. За низким столом сидят двое — оба широкоплечие, в хороших доспехах, волосы зачесаны назад и перехвачены тонким ремешком. Один постарше — лицо в морщинах, волосы с сединой. Выделяется большой нос, перебитый точно посредине. Второй моложе, волосы черные, глаза быстрые, тоже черные, лицо в мелких ямках — переболел оспой. Обращаясь ко второму, Шрам произнес:
— Вот привели, по лесу шатался.
— Серьезная причина притащить сюда, — хмыкнул черноглазый.
— Да нет… — замялся Шрам, — Волос хотел его сразу… того, а я подумал, что лучше тебе показать…
Было видно, что он побаивается черноглазого и потому мямлит. Тот, что постарше, молча рассматривал Алекшу. На мгновение задержал взгляд на поясе, рассмотрел секиру.
— У мальчишки пояс Медведя. И секира, — медленно сказал густым басом.
— А-а … и ты, Шрам, решил, что такой шибздик завалил Медведя и потому его надо притащить сюда, так? — засмеялся черноглазый.
— Ну да… э-э, то есть, нет, — забормотал Шрам. Он совсем растерялся, вспотел. Покосился на Алекшу. Лицо налилось злобой. Раскрыл рот, намереваясь сказать еще что-то. Черноглазый не дал.
— Ладно, Шрам, молодец, правильно сделал. Сейчас разберемся с мальчишкой, это недолго, а ты иди, иди ...
— Ага … — облегченно вздохнул Шрам и попятился к двери.
Мужчины несколько мгновений рассматривали Алекшу, потом тот, что постарше спросил низким густым басом:
— Ну, рассказывай, кто такой, как зовут и откуда взялся в лесу.
И Алекша рассказал, умолчал только про лесную колдунью — их не любят простые люди, а тут явно именно такие. Его выслушали. Некоторое время молчали, затем обладатель густого баса произнес, обращаясь к молодому:
— Похоже на правду, как думаешь, Удал?
— Вроде да, — скривился тот, — но ты сам знаешь, Ревун, что это ничего не меняет.
— Негоже невинную душу губить, — насупился тот, кого назвали Ревун.
— Дело твое, — махнул рукой Удал, — но ты знаешь наши правила, — и вышел из избы.
Ревун громко вздохнул, посопел, с сомнением посмотрел на Алекшу. Тот почувствовал, что сейчас решается его судьба — жить ему дальше или нет. Где-то в животе появился холодный ком тревоги, стал разрастаться. Рука помимо воли медленно потянулась к секире. Ревун это сразу заметил, беззлобно усмехнулся:
— Ишь, какой герой.
— Герой не герой, но резать себя, как барана я не дам, — твердо сказал Алекша.
— Добро, только резать тебя я не собираюсь. Во всяком случае, без твоего согласия.
— Это как? — растерялся Алекша.
— А вот так! — засмеялся Ревун. — У нас правда такая — кто к нам пришел, становиться одним из нас или умирает. Хочешь смерти, ладно, я дам тебе умереть с оружием в руках. Нет — становись таким, как мы.
Алекша молчал. Он не хотел становиться лесным разбойником, кем без сомнения, был этот человек и все остальные здесь. Но и умирать тоже не желал. Вспомнил, как ромей, что обучал их разным наукам в доме боярина Твердослова, часто говорил им странные слова: « Не бывает безвыходных положений. Думайте и решение найдется». Остряки, из тех, что любят трепаться по каждому поводу, сразу начинали шутить про вход и выход, что есть у каждого, но Алекша всегда воспринимал слова учителя всерьез.