Страница 12 из 22
Разбудило негромкое постукивание и пение. Несколько мгновений слушал необычные звуки. С удивлением обнаружил, что лежит на печке, на мягких шкурах, а невнятное пение доносится откуда-то снизу. Осторожно приподнялся, взглянул вниз — какая-то незнакомая женщина расставляет глиняные тарелки на столе и при этом тихонько напевает под нос. Алекша протер глаза. Громко спрашивает:
— А что вы тут делаете?
— На стол накрываю, — нисколько не смутившись, отвечает незнакомка. Она оборачивается и Алекша видит молодую женщину, но что-то в ней такое … ну, вроде как смутно знакомое. Он уставился на нее, не зная, что сказать, потом строго произносит:
— Не хозяйничайте в чужом доме!
Женщина промолчала, только усмехнулась. И вот эта усмешка вдруг показалась настолько знакомой, что у Алекши помимо воли вырвалось:
— Баба-Яга!?
— Не баба и не яга, — ответила женщина, — но … мы были знакомы с ней.
Алекша спрыгнул с печи, подошел ближе и потрясенно уставился на красавицу, что еще вчера была страшилищем:
— Вот это да! Теперь я понимаю, почему ту травку боярышником прозвали.
Он еще раз оглядел Бабу-Ягу и спросил:
— А как теперь тебя называть? Бабой или бабушкой нельзя!
—Ну, имя я себе еще не выбрала, — засмеялась она, — это потом. Ты садись, поешь, — и придвинула ему тарелку с кашей.
— Да я…— замялся Алекша, — руки вот… — и попытался спрятать их за спину.
— Что руки? — удивилась она, — вымой и садись за стол.
Алекша вдруг ощутил, что не чувствует боли от вчерашних ожогов. Посмотрел на ладони и не поверил глазам — там, где вчера были темно-красные язвы, сейчас обыкновенная кожа без единой царапины. Бросился на улицу, к бочке с дождевой водой, сполоснул — снова ничего, ладони как ладони. Сел за стол и тихо сказал:
— Спасибо.
— Да не за что, — весело ответила Баба-Яга, — это тебе спасибо, за то, что для меня сделал. Не всякий сумел бы.
— И куда ты теперь? — спросил Алекша.
— В город пойду, — ответила Баба-Яга, — замуж схожу — давно уже не была — за приличного мужчину, а там видно будет.
— Ага, замуж, — согласился Алекша. « А чего ей в лесу сидеть, — подумал он, — такая быстро какого вдовца окрутит и будет жить-поживать, а как надоест, обратно в лес вернется. А может, и нет!»
Они стояли на залитой солнечным светом поляне и смотрели, как старая избушка на курьих лапах медленно исчезает в чаще после приказа Баба-Яга уходить в лес. Толстые птичьи лапы медленно поднимаются и опускаются, деревянные бока качаются в такт шагам. С громким хрустом ломаются молодые деревца, кустарник сминается и медленно, неохотно вытягивается, будто в сомнении — вдруг опять пойдут по нему, тогда не стоит подниматься совсем.
— Найти-то потом сможешь? — тихо спросил Алекша.
— Смогу, — грустно ответила Баба-Яга, — она далеко не уйдет. Жалко оставлять вот так без присмотра, вот и отправила в чащу. Следующим летом навещу, — смахнула она слезу, повернулась и пошла прочь. Алекша поправил секиру на поясе, пошел следом. Подошли к перекрестку двух лесных дорог, остановились.
— Ну, мне в Киев, — сказала Баба-Яга, — а тебе?
— А я обратно пойду, к Твердослову, — ответил Алекша, — в Киеве делать нечего.
— Ну, ладно. Будешь в Киеве, заходи на Подол, спроси Настасью — это я. Помогу, чем смогу, — сказала на прощание Баба-Яга.
— Так тебя Настасьей звать? — удивился Алекша.
— Раньше так звали, — ответила Баба-Яга, — до того, как в лес ушла. Теперь возвращаюсь, значит, снова так будут.
— Ладно, боярышня Анастасия, обязательно зайду, — улыбнулся Алекша.
Настасья подмигнула. Коротко взмахнула руками. Внезапно налетел сильный порыв ветра, подхватил, закружил вместе с листьями, травой и быстро понес прочь.
— Заходи! … — донеслось из-за вершин деревьев.
Глава 3
Когда на землю улегся последний из поднятых ветром листьев и окружающий лес снова замер в торжественной неподвижности, Алекша медленно побрел по лесной дороге. Честно говоря, ему вовсе не хотелось возвращаться обратно к боярину Твердослову, но куда деваться круглому сироте? Вот и шел он, сшибая прутиком мухоморы, останавливаясь возле каждой муравьиной кучи и подолгу рассматривая, как злые и быстрые муравьи тащат к себе в дом полуживую добычу. Он так увлекся рассматриванием битвы муравьев с гигантским жуком, что не заметил, как за его спиной появилось двое с оружием. Один замахнулся мечом, потом презрительно скривился и опустил руку. Второй поднял шишку. Твердая, почти каменная, шишка больно стукнула по затылку. Алекша схватился за ушибленное место, быстро повернулся. Рука ухватила секиру … и замерла — в горло, как раз там, где проходит яремная жила, уперлось блестящее острие меча. Взгляд Алекши пробежал по лезвию, перешел на толстую от мускулов руку и встретился с глазами, серыми, холодными.
— Ну? — буркнул обладатель серых глаз.
— Че ну? — тихо спросил помертвевший Алекша.
— Рассказывай, кто такой и что делаешь в лесу? — негромко сказал второй. Он спокойно смотрел в глаза мальчика, руки сложил на груди, но Алекша ощутил, что этот второй гораздо опаснее того, что мечом тычет в горло. Секунду помедлил, рассматривая незнакомцев. Тот, что с мечом, невысок, волосы обстрижены скобкой, под горшок. Одет просто, в холщовые штаны и плохо выделанный кожаный доспех. Круглое губастое лицо заросло редкими волосами и сплошь покрыто следами комариных укусов. Второй, судя по всему, старший, выше и сильнее. Одет в добротный доспех с нашитыми на кожу стальными пластинами, на голове шлем. Из-под стального обвода на плечи спускаются две толстые косы. Лицо чисто выбрито, что удивительно в лесу. Правую щеку наискось пересекает сине-красный уродливый шрам.