Страница 9 из 15
Дипломат Ш. Массон в своих «Секретных записках о России» дал цесаревичу Константину Павловичу в конце 1790-х годов такие характеристики:
«Этот молодой великий князь не имеет такой любезной и пленительной наружности, как его брат, но в нем больше смелости и живости: взбалмошность у него занимает место ума, а шалопайство – любви к народу…
В нем были, однако, зародыши духовной и сердечной доброты, которыми пренебрегли его первые наставники…
Несмотря на свою невыдержанность, он наделен способностями, кои могли бы сделаться блестящими качествами, потому что он мужественен, щедр и охотно выручает своих друзей. Его энергия неистощима, а свойственная ему откровенность редко встречается в принце. Впрочем, он достойный сын своего отца: те же странности и вспышки, та же жестокость, то же буйство».
Вторая характеристика цесаревичу, данная ему Ш. Массоном, касается личной, семейной жизни Константина Павловича:
«Кто бы мог вообразить, что молодой семнадцатилетний принц, живой и сильный, который только что женился на юной и прекрасной девушке, проснется после первой брачной ночи в пять часов утра, спустится на площадь перед дворцом и там с помощью палочных ударов будет муштровать двух солдат из своей охраны?
Так поступил великий князь Константин. Не знаю, обещает ли эта воинственная ярость хорошего генерала, но она наверняка служит доказательством того, что он никуда не годный супруг».
Как бы там ни было, великий князь Николай Павлович видел себе примером брата Константина. Тот в 17 лет был назначен шефом Санкт-Петербургского гренадерского полка, в 18 лет – генерал-инспектором всей кавалерии русской армии, в 19 лет – главным начальником над Кадетским корпусом. В 20 лет Константин Павлович участвовал волонтером в суворовских Итальянском и Швейцарском походах, родителем был пожалован титулом цесаревича и награжден орденом Святого Иоанна Иерусалимского. Сам генералиссимус А.В. Суворов-Рымникский, князь Италийский, давал ему лестные отзывы, а военного гения России никак нельзя причислить к кругу царедворцев.
После вступления старшего брата Александра на престол цесаревич Константин в 22 года (!) возглавил комиссию по преобразованию армии. Разумеется, комиссия состояла из бывалых, опытнейших военных людей. По его инициативе в 1803 году создаются легкоконные уланские полки, которые в старой русской армии просуществовали до начала 1918 года. Участвовал в неудачном сражении при Аустерлице, самой яркой в биографии Наполеона. В ходе Русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов в 27 лет принял командование над гвардией. После Фридландского сражения заговорил о мире с Францией. Вместе с Александром I участвовал в переговорах с Наполеоном в Тильзите и Эрфурте.
Отечественная война 1812 года дала Николаю Павловичу мало приятных воспоминаний о брате Константине. Но она показала, каким Романов не должен быть в истории. Цесаревич начал войну во главе Пятого армейского корпуса в составе 1-й Западной армии генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли, тогда еще военного министра России. «Путался в армии и тылах и всем мешал». С первых же дней войны говорил о необходимости заключения мира с французами. Интриговал против Барклая, и тот под благовидным предлогом отправил цесаревича из действующей армии в Москву. Император поручил брату сформировать кавалерийский полк, но тот вошел в конфликт с московским главнокомандующим Ф.В. Ростопчиным, который написал жалобу государю на его родного брата. Цесаревич благоразумно был отозван в столицу.
Константин Павлович все же настоял на своем возвращении в ряды действующей армии. Там он враждовал с Барклаем де Толли, дискредитируя его действия. Его вновь «отправили» из армии с донесением государю в Санкт-Петербург. Цесаревичу пришлось объясняться со старшим братом: за распространение панических настроений и призывы к миру с Бонапартом был отправлен в Тверь к жившей там сестре Екатерине Павловне. Там он пробыл под ее присмотром до самого конца 1812 года.
Константин вновь прибыл в Вильно к армии только в декабре 1812 года, когда Отечественная война, по сути дела, уже завершилась. Александр I оставил его при себе, не забывая высоко награждать брата за участие в Заграничных походах. Тот командовал резервом Богемской армии. За Дрезденское сражение удостоился золотой шпаги «За храбрость» с алмазами, за Битву народов под Лейпцигом (командовал резервами) получил (в числе шести военачальников-союзников) «за отличие» сразу полководческий орден Святого Георгия 2-й степени.
Когда война пришла на территорию собственно Франции, цесаревич сумел блестяще проведенной атакой отличиться в сражении при Фер-Шампенаузе. Участвовал в торжественном вступлении русских войск в Париж, будучи всюду при старшем брате-венценосце. В июне 1814 года привез в торжествующий Санкт-Петербург известие о мире: это было почетное поручение государя.
Великий князь Николай Павлович, в отличие от него, попал на войну с императором французов Наполеоном I только в 1814 году и только с разрешения августейшего брата и вдовствующей императрицы-матери. Собственно говоря, тогда наполеоновская Франция уже находилась на грани военного поражения и отличиться было негде: последние большие сражения прошли. Николай Павлович пишет в своих мемуарах:
«Все мысли наши были в армии. Учение шло, как могло среди беспрестанных тревог и известий из армии. Одни военные науки занимали меня страстно, в них одних находил я утешение и приятное занятие, сходное с расположением моего духа».
Поучаствовать в войне великому князю Николаю Павловичу так и не удалось. Желание, пусть и высказанное вслух, осталось желанием. Как только главная императорская квартира пересекла границу Франции, он вместе с Михаилом Павловичем был отправлен августейшим старшим братом в швейцарский город Базель, в противоположную сторону от Парижа. В мемуарах о том событии рассказано так:
«Хотя сему уже прошло восемнадцать лет, но живо еще во мне то чувство грусти, которое тогда нами одолело и в век не изгладится. Мы в Базеле узнали, что Париж взят, и Наполеон изгнан на остров Эльба».
Только тогда великий князь получил приказание от Александра I прибыть с братом Михаилом в Париж. Путь в столицу поверженной наполеоновской Франции лежал через Кольмар и Нанси. Пребывание в Париже, думается, было приятным во всех отношениях.
Возможно, именно это обстоятельство обеспокоило их мать Марию Федоровну. Поэтому в одном из писем состоявшему при юных великих князьях генерал-адъютанту Коновницыну вдовствующая императрица появились такие строки:
«Я, конечно, немало не сомневаюсь, что внушенные им правила нравственности, благочестия и добродетели предохранят их от действительных прегрешений, но пылкое воображение юношей в таком месте, где почти на каждом шагу представляются картины порока и легкомыслия, легко принимает впечатления, помрачающие природную чистоту мыслей и непорочность понятий, тщательно поныне сохраненную; разврат является в столь приятном или забавном виде, что молодые люди, увлекаемые наружностью, привыкают смотреть на него с меньшим отвращением и находить его менее гнусным».
Мария Федоровна, пожалуй, зря беспокоилась о том, что в «безнравственном» Париже ее младшие сыновья забудут о своем предназначении и воспитанных в них духовных ценностях. Николай Павлович попал, если так можно выразиться, в победный финал антинаполеоновских войн. Особенно доставило ему удовольствие зрелище знаменитого в мировой военной истории парада войск России в Вертю, в 120 верстах от Парижа. Здесь он, сам участник этого торжественного действия, в первый раз обнажил свою шпагу перед строем Фанагорийского гренадерского полка, любимого самим генералиссимусом А.В. Суворовым-Рымникским, князем Италийским. Волнение при этом будущий император Николай I испытал несказанное: в 16 лет он командовал полком. Да еще каким!