Страница 22 из 42
«Комаров по лысине размазав…»
Комаров по лысине размазав,попадая в топи там и сям,автор нежных дымчатых рассказовшпарил из двустволки по гусям.И, грузинским тостам не обучен,речь свою за водкой и чайкомуснащал великим и могучимрусским нецензурным языком.В духоте залузганной хибарыон ворчал, мрачнее сатаны,по ночам – какие суки бабы,по утрам – какие суки мы.А когда храпел, ужасно громок,думал я тихонько про себя:за него, наверно, тайный гномикпишет, нежно перышком скрипя.Но однажды ночью темной-темнойпри собачьем лае и дожде(не скажу, что с радостью огромной)на зады мы вышли по нужде.Совершая тот обряд законный,мой товарищ, спрятанный в тени,вдруг сказал мне с дрожью незнакомой:«Погляди, как светятся они!»Били прямо в нос навоз и силос.Было гнусно, сыро и темно.Ничего как будто не светилосьи светиться не было должно.Но внезапно я увидел, словнона минуту раньше был я слеп,как свежеотесанные бревнаиспускали ровный-ровный свет.И была в них лунная дремота,запах далей северных лесныхи еще особенное что-то,выше нас и выше их самих.А напарник тихо и блаженновыдохнул из мрака: «Благодать…Светятся-то, светятся как, Женька!»и добавил грустно: «Так их мать!..»12 июля 1964, «Моряна»Зачем ты так?
Когда радист «Моряны», горбясь,искал нам радиомаяк,попал в приемник женский голос:«Зачем ты так? Зачем ты так?»Она из Амдермы кричаласквозь мачты, льды и лай собак,и, словно шторм, кругом крепчало:«Зачем ты так? Зачем ты так?»Давя друг друга нелюдимо,хрустя друг другом так и сяк,одна другой хрипели льдины:«Зачем ты так? Зачем ты так?»Белуха в море зверобоюкричала, путаясь в сетях,фонтаном крови, всей собою:«Зачем ты так? Зачем ты так?»Ну, а его волна рябаяшвырнула с лодки, и беднякшептал, бесследно погибая:«Зачем ты так? Зачем ты так?»Я предаю тебя, как сволочь,и нет мне удержу никак,и ты меня глазами молишь:«Зачем ты так? Зачем ты так?»Ты отчужденно и ненастноглядишь – почти уже как враг,и я молю тебя напрасно:«Зачем ты так? Зачем ты так?»И все тревожней год от годукричат, проламывая мрак,душа – душе, народ – народу:«Зачем ты так? Зачем ты так?»12 июля 1964, «Моряна»«Выстрелами море запугав…»
Выстрелами море запугав,топают в пахучий камбуз тяжкозверобои в алых сапогах.Вслед Аниська – рыжая дворняжка.Суп разлив запаренным парням,кок несет в тарелке корм Аниське.Хорошо сидится вместе намв камбузе – в локальном коммунизме!Говорить свободно – не грешно,как макать чеснок в одну солонку.Все нормально. Так и быть должно.Истина, понятная ребенку.Все белуху били наравне,все один и тот же суп хлебают.Как-то и не думается мне,что на свете сволочи бывают.Странны мне и зависть и корысть.Подлецы – загадочные лица.Все помрем – зачем друг друга грызть?Все помрем – зачем же сволочиться?Если кто-то к чину и рублютянется, кого-то подминая,этого не то что не люблю, —честно говоря, не понимаю.Может быть, я самоупоён,может быть, я просто слишком молод,в миропонимании моемуместиться сволочи не могут.Уж такое мне оно дано!«Узкое» – мне кто-то скажет колко.Узкое, но чистое оно,будто бы матросская койка.13 июля 1964, «Моряна»Белые ночи в Архангельске
Белые ночи – сплошное «быть может»…Светится что-то и странно тревожит —может быть, солнце, а может, луна.Может быть, с грустью, а может, с весельем,может, Архангельском, может, Марселембродят новехонькие штурмана.С ними в обнимку официантки,а под бровями, как лодки-ледянки,ходят, покачиваясь, глаза.Разве подскажут шалонника гулы,надо ли им отстранять свои губы?Может быть, надо, а может, нельзя.Чайки над мачтами с криками вьются —может быть, плачут, а может, смеются.И у причала, прощаясь, морякженщину в губы целует протяжно:«Как твое имя?» – «Это не важно…»Может, и так, а быть может, не так.Вот он восходит по трапу на шхуну:«Я привезу тебе нерпичью шкуру!»Ну, а забыл, что не знает – куда.Женщина молча стоять остается.Кто его знает – быть может, вернется,может быть, нет, ну а может быть, да.Чудится мне у причала невольно:чайки – не чайки, волны – не волны,он и она – не он и она:все это – белых ночей переливы,все это – только наплывы, наплывы,может, бессонницы, может быть, сна.Шхуна гудит напряженно, прощально.Он уже больше не смотрит печально.Вот он, отдельный, далекий, плывет,смачно пуская соленые шуткив может быть море, на может быть шхуне,может быть, тот, а быть может, не тот.И безымянно стоит у причала —может, конец, а быть может, начало —женщина в легоньком сером пальто,медленно тая комочком тумана, —может быть, Вера, а может, Тамара,может быть, Зоя, а может, никто…15 июля 1964, «Моряна»