Страница 14 из 42
Бляха-муха
Что имелось в эту ночь?Кое-что существенное.Был поселок Нельмин Нос,и была общественность.Был наш стол уже хорош.Был большой галдеж.Был у нас консервный ножи консервы тож.Был и спирт, как таковой,наш товарищ путевойс выразительным эпитетоми кратким: «Питьевой».Но попался мне соседдо того скулежный,на себя, на белый свет, —просто невозможный.Он всю ночь крутил мне пуговицу.Он вселял мне в душу путаницу:«Понимаешь, бляха-муха —невезение в крови.У меня такая мука —хоть коровою реви.Все нескладно, все неловко.В жизни форменный затор.Я мотор купил на лодку —в реку плюхнулся мотор.Надо мной смеются дети.От меня страдает план.Я в Печору ставлю сети —их уносит в океан.Бляха-муха, чуть не плачуот себя, как от стыда.Я в снегу капканы прячу —попадаю сам туда.Может, я не вышел рылом,может, просто обормот?Но ни карта, и ни рыба,и ни баба не идет…»Ну и странный сосед, —наказанье божье!И немного ему лет —тридцать пять, не больше.И лицом не урод,да и рост могучий, —что же он рубаху рветна груди мохнучей?Что же может его грызть?Что шумит свирепственно:«Бляха-муха, эта жистьнеусовершенствована!»А наутро вышел яна берег Печоры,где галдела ребятня,фыркали моторы.А в ушанке набочок,в залосненной стеганкевновь тот самый рыбачок,трезвенький, как стеклышко.Между лодками летал,всех собой уматывал,парус наскоро латал,шебаршил, командовал.Бочки, ящики грузил,взмокший будто в бане.Бабам весело грозилвострыми зубами.«Пошевеливай, народ —он кричал и ухал. —Ведь не кто-нибудь нас ждетсемга, бляха-муха!»Было все его — река,паруса, Россия.И кого-то у мыска:«Кто это?» — спросил я.И с завидинкою, такбыл ответ мне выдан:«Это ж лучший наш рыбак,развезучий, идол!»К рыбаку я подошел,на него злючий:«Что же ты вчера мне плел,будто невезучий?»Он рукой потер висок:«Врал я не напрасно.Мне действительно везет —это и опасно.И бывает в захмеленьеначинаю этак врать,чтоб о жизни разуменьяот везенья не терять».Замолчал. Губами чмокал,сети связывая,и хитрили губы, что-тоне досказывая.Звали в путь его ветра,семга-розовуха:«Ладно, парень. Мне пора.Так-то, бляха-муха!»11 июля 1963, ГульрипшБаллада о Муромце
Он спал, рыбак. В окне уже светало.А он все дрых. Багровая рукас лежанки на пол, как весло, свисала,от якорей наколотых тяжка.Русалки, корабли, морские богикачались на груди, как на волнах.Торчали в потолок босые ноги.Светилось «Мы устали» на ступнях.Рыбак мычал в тяжелом сне мужицком,и, вздрагивая зябнуще со сна,вздымалось и дышало «Смерть фашистам!»у левого, в пупырышках, соска.Ну а в окне заря росла, росла,и бубенцами звякала скотина,а за плечо жена его трясла:«Вставай ты, черт… Очухайся – путина!»И, натянув рубаху и штаны,мотая головой, бока почесывая,глаза повинно пряча от жены,вставал похмельный Муромец печорский.Так за плечо трясла его жена,оставив штопать паруса и сети:«Вставай ты, черт… Очухайся – война»,когда-то в сорок первом на рассвете.И, принимая от нее рассол,глаза он прятал точно так, повинно…Но встал, пришел в сознанье, и пошел,и так дошел до города Берлина.1963Девчата из швейной артели
Девчата из швейной артелина станции нашей Зима,ручьи и сосульки в апрелевас медленно сводят с ума.Дрожат, как в ознобе, машинки,и первые, около глаз,тихонько ложатся морщинкиеще незаметно для вас.Кого-то, кто встретит, проводит,вы ждете потом у ворот,да что-то никто не приходит,а может быть, и не придет.Ну прямо до слез огорченье,что так вот сидят и строчатпод музыку всплесков ручейныхдвенадцать ничейных девчат.Какая же это ошибка,что парни, такие слепцы,в костюмчиках, вами пошитых,не с вами идут, стервецы.Я тоже обидою маюсь,что девушки темью ночной,под песни мои обнимаясь —вот дуры! – идут не со мной…Август 1963, станция Зима