Страница 95 из 144
Суета в офисе довела Амальтею до нервного срыва. Коза забралась под директорский стол, сидела там тихо, мелко подрагивая тонкошерстной шкурой.
Директор же, напротив, расшумелся пуще обычного.
Вестник повелительницы уже предупредил его о том, что великое событие будет сегодня. Именно сегодня, а потому – надо немедленно подготовить топливо к погрузке и ждать появления транспорта.
Перевозку людишек Савойскому не доверили то ли оттого, что у него в штате было недостаточно вооружённой охраны для такой масштабной перевозки (а планировались отгрузки одновременно из трёх точек в Москве, и головной офис Илья Григорьевича был лишь одной из них), то ли оттого, что хозяевам был известен непомерный аппетит Савойского и они вполне справедливо опасались, что директор тайком объест пару трупов по дороге (что в былые времена иногда бывало, за то людожор каждый раз бывал нещадно бит слугами госпожи).
Для разгона реактора топливо должно было быть доставлено на место неповреждённым.
Вестник приоткрыл одну из тайн повелителей: всего для намеченного предприятия требовалось не менее шестидесяти трупов и никак не менее трёх живых. Этого высвободит в реакторе достаточно энергии для запуска соединённого с ним преобразователи пространства и создаст локальный войд.
Вестник сказал так же, что госпожа довольна: количество трупов более чем достаточно. Слуги сработали с превышением.
Пока довольна, но может и огорчиться: положение с живыми куда хуже.
В предыдущих точках отгрузки, которые посетил вестник, нерадивые слуги предпочли предоставить для священной топки своих собственных сотрудников.
В двух точках их набралось четверо.
«И у меня двое» тоскливо подтвердил Савойский.
Эти двое были: раздетая догола, связанная и уложённая на пол в кладовке Римма Алексеевна, потерявшая сознание от давления верёвок, духоты и неожиданного поворота судьбы; и голый же и крепко связанный Муцкевич, уложенный на пол в подвале, в соседней с холодильником комнате.
Поворот судьбы и соседство с трупами не оказали на Владимира Леонидовича особого воздействия, даже с кляпом во рту он продолжал мычать и выть в своё оправдание и время от времени славить мудрость директора и просить об искуплении вины кровью.
Впрочем, никто его уже не слушал.
Итого: четверо и двое. Шесть живых.
Этого недостаточно: сотрудники людожоров и людозверов – выдавленные прессом получеловеки, дрянной материал.
Их энергетический потенциал незначительно отличается от трупного.
Впрочем, один из слуг, уведомленный о недовольстве госпожи, обещал непременно расстараться и обрести её милость, в кратчайшие сроки нарастив количество пленников.
Но время ему и всем прочим дано – лишь сегодня, до четвёртого часу пополудни.
«Но что я могу сделать в такие сжатые сроки!» стенал Савойский. «Это же немыслимо – живых за несколько часов наштамповать! Где их содержать? В офисе? А если кричать начнут или сбегут?»
«А хоть бы и в офисе!» холодно отрезал вестник. «О последствиях не беспокойтесь, в мире людей последствий больше не будет. Никаких и никогда! Но если подведёте - последствия будут и немедленно. Самого пустят на растопку. Извинения не принимаются!»
Вестник прошёл сквозь стену и исчез. А Савойский заголосил, до полусмерти напугав козу, и заметался по офису.
Забросав подчинённых указаниями и застращав их страшными карами, Савойский схватил за локоть Калымова и потащил его по коридору, оглушая его правое ухо разбойничьим шёпотом: «Костя, срочно организуй мне охоту! Немедленно! До трёх часов дня тебе сроку, потом что хошь делай, но предоставь».
Калымов, ничего не знавший ни о задании сакморов, но о самом их существовании, попытался было отстраниться от директора (к самым невероятным странностям которого, он, как казалось ещё совсем недавно, привык), но Илья Григорьевич держал его стальной хваткой.
- Где ж живых взять? – слабым голосом заныл Костя. – С трупами-то вон как легко: дал человечку по башке монтировкой или там молотком – да в мешок. Главное, кровью не испачкаться. Кто послабже – можно и руками придушить. А с живыми как? Орут, сопротивляются, жить хотят, заразы. И дышать, опять-таки. Сами норовят по башке заехать, да внимание привлекают. Может, трупаками возьмёте, Илья Григорьевич? Я вам за пару часов шесть бомжей привезу придавленных, у меня место прикормленное возле сортировочной станции.
Раздражённый директор несильно ткнул непонятливого Костю кулаком в рыло.
- Не вольнодумничать тут мне! И приказы мои не обсуждать! Ишь, торг затеял: трупаками откупиться решил. Если бы нужны были трупы – я бы так и сказал! Но я говорю: нужны живые. Числом – трое. Сегодня. Не позднее трёх. Даже такому болвану как ты легко запомнить: три и три.
Калымов вконец затосковал.
- Держать-то где их будем? У козы в вольере?
Савойский ткнул его в рыло уже в полную силу, так что глава банды коллекторов отлетел к стене, впечатавшись в неё затылком.
- Язык прикуси, падаль! Коза таких как ты – сотни стоит! Привезёшь живых, связанных и с кляпом во рту. Сложишь в подвале, рядом с Муцкевичем. Где лежит один – там и четверо полежат.
Костя всхлипнул и потёр затылок. На затылке вскочила шишка.
- На Муцкевича всем давно уже наплевать. А на новеньких – внимание обратят.
- А вот на это наплевать уже мне! – отреза директор.
И добавил:
- И ещё: мне тут информацию слили о стрельбе возле торгового центра. Похоже, растяпы ментовские упустили того парнишку, которого Муцкевич недобил. Шустрый парнишка оказался, вёрткий. Спортсмен, должно быть, а я люблю спортсменов. Плотные, мускулистые…
Савойский облизал губы.
- Так вот, Костя, поезжай-ка ты к своему менту прикормленному, который этот район курирует. Разберись там на месте, что к чему. Если он тебя на этого бегуна-спортсмена выведет и ты мне этого парня в офис привезёшь – я тебе его одного за троих засчитаю. Но менты – народ бестолковый, даже за деньги шевелить мозгами не хотят. Так что если там облом выйдет – рви шустро на свободную охоту.